Царственные сестры милосердия

сестры милосердияВ преддверии скорбного юбилея 100-летия отстранения от престола Императора Николая II и заключения под стражу Государя и его Семьи, Научно-исторический отдел Николо-Сольбинского монастыря совместно с Крестовоздвиженской Ливадийской дворцовой церковью Симферопольской и Крымской епархии, Кафедральным собором в память новомучеников и исповедников Российских Исилькульской епархии выпускает в свет издание: “Духовный мир Императора Николая II и его Семьи”, главы из рукописи которой мы представляем вашему вниманию.

ДУХОВНОЕ СТАНОВЛЕНИЕ ВЕНЦЕНОСЦЕВ (отрывок)

Практическим выражением взаимной семейной любви было милосердие к окружающим. Оно ярко выразилось в период Первой мировой войны. (Хотя еще до ее начала Великие княжны посещали Царскосельскую общину сестер милосердия. Младшие девочки называли Общину «медицинской школой». Великая княжна Анастасия писала отцу в мае 1913 года: «Мы идем в школу сестер, я так рада».) В 1914 году Императрица со старшими дочерьми Великими княжнами Ольгой и Татьяной прошли медицинские курсы и, получив звание хирургических сестер милосердия, всю войну прослужили в Дворцовом лазарете (с августа 1916 года получившем наименование Собственный Ея Величества лазарет № 3).

Живой пример детям являла Императрица: она ассистировала при самых трудных операциях: мыла, брила места рядом с намеченным разрезом, подавала инструменты, принимала ампутированные конечности, перевязывала, стирала, убирала, стерилизовала инструменты. Нередко, по просьбе офицеров и солдат, держала их за руку во время операции, гладила по голове. Всему этому есть свидетельства очевидцев и самих страждущих. (Отметим, что родная сестра Государя Великая княжна Ольга Александровна доброволицей всю войну провела в прифронтовом госпитале, также работая рядовой сестрой милосердия. И она, в частности, писала: «Меня доктор зовет всегда поласкать больного — во время трудных перевязок — ибо во время сильной боли я их обнимаю, глажу и ласкаю».)

Государыня видела агонии, боль, слезы, кровь, нечистоты. Видела страшные раны, кишащие паразитами, вытекшие глаза, изуродованные лица, раздробленные конечности. Видела смерть. Чтобы немного почувствовать ощущения Императрицы при потере раненых, приведем как пример ее письмо Государю от 2 марта 1915 года: «Мой бедный раненый друг скончался. Бог мирно и тихо взял его к себе. Я, как всегда, побыла с ним утром, а также посидела около часу у него днем. Он очень много говорил — лишь шепотом — все о своей службе на Кавказе — такой интересный и светлый, с большими лучистыми глазами. Я отдыхала перед обедом, и меня преследовало предчувствие, что ему внезапно может стать очень худо ночью и что меня не позовут и т.п., так что, когда старшая сестра вызвала одну из девочек к телефону, я им сказала, что знаю, что случилось, и сама подбежала принять печальную весть. <…> Ольга и я отправились в Большой дворец, чтобы взглянуть на него. Он там лежит так спокойно, весь покрытый моими цветами, которые я ежедневно ему приносила, с его милой тихой улыбкой — лоб у него еще совсем теплый. Я не могу успокоиться, <…> вернулась в слезах домой. Старшая сестра также не может этого постигнуть. Он был совершенно спокоен, весел, говорил, что ему чуть-чуть не по себе, а когда сестра, вышедшая из комнаты, 10 минут спустя вернулась, то нашла его с остановившимся взглядом, совершенно посиневшего. Он два раза глубоко вздохнул, и все было кончено — в полном спокойствии до самого конца. Он никогда не жаловался, никогда ни о чем не просил, сама кротость, как она говорит — все его любили за его лучезарную улыбку. Ты, любимый мой, можешь понять, каково ежедневно бывать там, постоянно стараться доставлять ему удовольствие, и вдруг все кончено. <…> Еще одна благородная душа ушла из этой жизни, чтобы присоединиться к сияющим звездам там наверху. И вообще сколько горя кругом! Слава Богу за то, что мы, по крайней мере, имеем возможность принести некоторое облегчение страждущим и можем им дать чувство домашнего уюта».

Императрица сопереживала несчастным, приучая к этому дочерей. Когда они начали служить в госпитале, Великой княжне Ольге Николаевне было 18, а Татьяне Николаевне 17 лет.

Царские дочери перевязывали и офицеров, и нижних чинов. Можно отметить, что на излечении в их лазарете было много кавказцев-мусульман, о ком сестры неизменно хорошо отзывались в своих дневниках.

Как пример приведем типовые записи из дневника старшей сестры Великой княжны Ольги Николаевны: «У меня Куликов 9-го Финского стрелкового полка, рана груди и челюсти.

Абдулли 4-го стрелкового полка, левое плечо. Пивоваров 4-го Кавказского стрелкового полка, ранен в левую голень. Сидела с душкой [Мамед Бек] Иедигаровым на скамейке, К. и другие около. Хорошо, весело. <…>

Перевязывала Ягмина, Потулова, Андреева и Емельянова. После вязала, он клубок держал, другие около.

Была операция Кобылина. Ему вынули осколок из правой ноги и ноготь большого пальца левой руки. Мама инструменты подавала. Перевязывала Сычева, Андреева, Потулова и вновь прибывшего Зеленого, вынут правый глаз. <…>

Чистили инструменты. <…> Перевязала Орлова 2-й конной батареи, рана левой голени, Сергеева 31-го Алексеевского полка, рана левой стопы, Левицкого <…> 1-го гусарского Сумского полка, рана правой лопатки и предплечья. После Шеленкова, Масютина, Купова, Мелик-Адамова и Гординского. Сидели после в эриванской палате. Они пели и играли, ужасно хорошо. <…>

Поехали на перевязки в лазарет, очень скоро всех перевязали, так как больных было мало, и пошли играть в крокет. Спору и смеха было много, так как более нечестно, как мы играли, я думаю, нельзя играть. Остальные все неходячие раненые сидели в креслах и на скамейках, как в театре, и страшно хохотали. <…>

С Мамой к “Знамению” [то есть в церковь “Знамение”] и в лазарет. Делала что всегда, стелила койки, давала лекарства, кормила Штакельберга и т.д. <…> Вечером в лазарет. Обедаем раньше. Шила подушки, крутила палочки, помогала Валентине Ивановне варить физиологический раствор, а после играли в рубль. Все бинты окончили. <…>

Писала, стелила койки, давала лекарства, помогала Шарейко и Соколову есть. Он как всегда капризничал и есть не хотел».

Из дневника Великой княжны Татьяны Николаевны: «Перевязывала Мухамединова 49-го Сибирского стрелкового полка. <…> С Шах-Баговым простилась, так как он сегодня уезжает в полк. Так жалко его душку, что ужас, он такой милый. А. З. Ростомов убит. Так грустно, бедный мальчик. <…> Была у [церкви] “Знамения”. Поехали в лазарет. Перевязала Александрова, рана мочевого пузыря, после операции, Кужакова 176-го Переволоченского полка, разрыв кисти и предплечья, Высоцкого 289-го Коротоякского полка, перелом нижней челюсти, Панькина 310-го Шатского полка, рана правого глаза, Артюхова 289-го Корот[оякского] полка, перелом черепа, Суржака 12-го стрелкового полка, рана левой челюсти. Потом сидела у Седова, была у других. <…> Потом кормила Павлова, потом опять у Седова до 11 часов [вечера]. Вернулась спать».

Кроме непосредственно службы в госпитале, Императрица с дочерьми регулярно, порой целыми днями посещали все многочисленные больничные учреждения Царского Села (числом до 70-ти), в том числе лазарет для мусульман, не говоривших по-русски. Они делали выезды и в Санкт-Петербург, а во время поездок по стране навещали лечебные заведения в разных городах и санитарные поезда. Это не были вымученные протокольные официальные визиты. Это была необходимая работа, долг утешения страждущих, и эта работа имела серьезный результат. Многим слова ободрения от Императрицы и Великих княжон помогли в трудный час, а то и спасли жизнь. Это была материнская забота. У нашей страны была Мать, как, впрочем, и Отец.

У охраны частные выезды царственных медсестер вызывали опасения в их безопасности. Но, к счастью, никакого эксцесса не случилось. Регулярные посещения Императрицей с дочерьми разных лечебных заведений поддерживал Григорий Распутин, что видно из его телеграммы Венценосцам: «Что вас смущает, не бойтесь, Покров Матери Божией над вами, ездите во славу больницам, враги пугают».

Так же регулярно Великие княжны Ольга и Татьяна Николаевны выезжали в Санкт-Петербург принимать пожертвования для госпиталей: Царским детям относительно хорошо подавали (об уровне собранных сумм может говорить запись из дневника Великой княжны Ольги Николаевны за 28 января 1915 года, где она гордится собранными деньгами: 1400 руб. — на самом деле это не так много — примерно годовой доход военного священника).

Младшие дочери Мария и Анастасия Николаевны (на начало войны им было 15 и 13 лет соответственно) в госпиталях непосредственно не работали, но едва ли не каждый день посещали лазарет, носивший их Имена. Он был устроен для нижних чинов в Русском городке Царского Села (в 1916 году там был оборудован и второй лазарет — для офицеров). Они проводили время с выздоравливающими воинами, беседуя или играя в разные игры. «Я сидела сегодня с нашим солдатом, и я ему помогала читать, это было мне очень приятно», — писала отцу 13-летняя Анастасия. И на следующий год при болезни: «Сидеть в постели и в лазарет наш нельзя выходить — это отчаянно скучно».

Цесаревич Алексей редко навещал больницы, но иногда помогал и он. Например, посещая лазарет, где работали старшие сестры, 11-летний Наследник при перевязке раненого «держал таз, куда стекал гной из раны», чем, как видно из дневниковой записи, он гордился.

Любопытно отметить следующую деталь: Великие княжны Ольга и Татьяна Николаевны были титулярными председателями Комитетов по призрению семей лиц, призванных на войну, семей раненых и павших воинов, по оказанию временной помощи пострадавшим от военных бедствий. Их имена давали Комитетам популярность, столь необходимую для сбора пожертвований, фактически же деятельностью Комитетов, конечно, руководили не молодые девушки. Однако Великие княжны периодически присутствовали на заседаниях Комитетов по должности.

Так вот, в дневниках Великих княжон нет ни малейшего намека о неприятии работы в лазарете (вид пролежней и гниющих ран их не смущал), а председательствовать в Комитете они боялись: «Я в комитет, я уже при одной мысли об этом потею холодным потом», «Я опять буду иметь несчастье председательствовать в комитете <…> Такая скука!». Они не смущались быть среди больных, но отцу писали: «Днем были в Большом [Екатерининском] дворце, но там все собирались слушать концерт, так что мы конфузились много и поспешили убраться, и пошли в лазарет к Мари и Настасье». Показательна и реакция на приветственную речь в Комитете Великой княжны Марии Николаевны. Великая княжна Татьяна так описывает это отцу: «У меня было заседание в Зимнем дворце. <…> Мария тоже была со мной. Так как она была в первый раз на моем заседании, то [председатель Дмитрий Борисович] Нейдгарт решил сказать ей несколько приветственных слов. Причем он и все другие встали и кланялись ей. Она чуть под стол не полезла от ужаса».

Женской половине Царской семьи посещение госпиталей давало радость, о чем Императрица писала мужу: «Мне это помогает морально». У Великих княжон с ранеными часто завязывалась дружба (в том числе неоднократно с кавказцами), они трогательно прощались при расставании, иногда впоследствии обменивались открытками. Великие княжны живо интересовались судьбой выхоженных ими воинов, а те при случае старались нанести им визиты. Так продолжалось почти 2,5 года.

Интересно, что в любительских фотоальбомах Царской семьи (принадлежавших Анне Вырубовой) имеются сотни фотографий, сделанных в царскосельском госпитале. Причем часто на них запечатлены раненые чины без присутствия рядом Императрицы или Великих княжон. Это говорит о неподдельном интересе к лицам, бывшим на излечении у женской половины Царской семьи.

После ареста царственных медсестер посещать лазарет и даже отправить раненым поздравления на Пасху 1917 года Временное правительство не разрешило. Императрица с дочерьми регулярно, как могли, справлялись о положении дел в лазарете. «Так странно бывать утром дома, а не на перевязках. Кто теперь перевязывает?» — характерная фраза в их письмах на волю.

Из далекого Тобольска в январе 1918 года Великая княжна Анастасия писала подруге: «Мы [Великие княжны] провели в госпитале ужасно хорошее время», и беспокоилась: «Я полагаю, что сейчас никто не навещает могилы наших раненых».

Можно сказать, что и на поприще милосердия женская половина Царской семьи христианские поучения исполнила и не зря переписывала их в свои тетради.

К. Капков

Поделитесь с друзьями: