Чудо в рабочем порядке

information_items_93019 июля по благословению Архиепископа Ярославского и Ростовского Кирилла в Николо-Сольбинской обители состоялось торжество по случаю 10-летия возрождения монастыря.

За десять лет Сольба расстроилась, выросла. Едет путник – и вдруг чудо: среди леса встает великан – монастырь. Поднялся сказочный деревянный храм в честь преподобного Сергия. Внизу устроена «пещерная» церковь в честь преподобных Феодосия и Антония Печерских. Такой храм мало где встретишь. Спустились вниз, и как будто пространство временное исчезает… Этот храм, по рассказам Матушки – настоятельницы игуменьи Еротииды, возник в ее воображении. Три раза приходилось переделывать вход, в попытках объяснить строителям, что надо сделать, чертежи проходили на песке веточкой. Переделывали, пока не было воплощено в жизнь то, что подарило воображение по велению Свыше. Так многое устраивается на Сольбе. Матушка, построив уже не один храм, с полным правом может назвать себя архитектором. Вот что сама она рассказала о жизни обители.

При советской власти на территории монастыря был полный упадок. Была даже психбольница. Но ее пришлось закрыть, потому, что не было никакой возможности бороться с антисанитарией и с теми условиями, которые здесь были. И только в 1998 году решением Священного Синода Русской Православной Церкви по ходатайству ныне почившего Архиепископа Михея этот монастырь стал самостоятельным женским. Когда мы приехали, я стала думать: что же нам делать? Сначала в Лавру пошла, стала искать каких – то знакомых, потому что раньше там работала. Потом в Москву стала ездить, где попутками, где пешком. Так мало – помалу собрались копейки. В прямом смысле слова. Успенский храм, что стоит в центре нашего монастыря, построен на бедную лепту вдовицы. Потому он такой благодатный, теплый и душевный, что на него никто не «валил» средства. Я же тащила сумками, что удавалось собрать. К тому времени я болела, у меня была инвалидность. Господь смилостивился, и я с первого же дня исцелилась. Мне сразу стало хорошо. В первый же день по приезде утром проснулась и чувствую – прилив сил и такая благодать… Но тут еще один момент сыграл большое значение. Мой брат – отец Феодосий, в то время был насельником Троице – Сергиевой Лавры, и у него было послушание – на просфорне. И вот он выпечет просфору – и сюда добирается. Кого–нибудь из батюшек привезет, устроит службу поторжественнее.

У меня пять сестер и один брат. Старшая сестра живет в Сергиевом Посаде с дочерью и внучатами. Остальные все спасаются в монастырях. Это не наша заслуга. Родители очень хотели посвятить свою жизнь Богу, но женились из-за послушания своим родителям. Мама наша хотела, чтобы дети были с Богом, были добросовестными, честными, трудолюбивыми. И вот она молилась за каждого ребенка еще до его рождения и даже до того, как забеременела. Молилась она и за тех, кто скоро родится, и за тех, кого Господь пошлет, чтобы все служили Богу.

Так все и вышло. Мы достигали совершеннолетия и выпархивали, каждый кто куда, без всяких мыслей. Мы даже не говорили друг с другом, кто куда поедет, кто что хочет, просто все получилось как бы само собой. Сегодня каждый находится в своем  монастыре, каждый любит свой монастырь и свое место. Мы встречаемся, но для нас брат и сестра не только родственники по крови, а прежде всего – поддержка духовная большая. Я сейчас настоятельница монастыря, и всегда есть много всяких вопросов по хозяйству, по внутренней жизни. Мы советуемся, молимся друг за друга. И сейчас мама молится за всех. Я ее специально сюда забрала, чтобы она больше здесь молилась.

В первое время невидимой охраной и защитой жизни в обители были крестные ходы. А сейчас крестный ход я вижу как очень большую помощь, как невидимую ограду и как молитву за монастырь. Мы ходим, молимся всем святым, в честь которым у нас есть храмы, молимся за сестер, всех благодетелей, читаем «Богородицу», Иисусову молитву. Это молитва за всех людей, кто переступает порог монастыря, кто просил молиться. Это очень существенно действует.

Когда я сюда приехала, я себя спрашивала: в чем моя миссия? Что здесь я должна делать? Почему именно в этом месте мы должны были открыть монастырь, а не где-нибудь в другом месте, поближе к селениям или городам, где легче? Тем более, в такое тяжелое время. Но раз Господь так устроил, значит, в этом что-то есть. Но что есть? Долгое время я мучилась этим вопросом. Потом я поняла, что люди Божии нуждаются в милости Божией. Они приезжают сюда очень уставшими от суеты, от безвыходных жизненных ситуаций. Здесь их ждут мир, покой, радость и утешение.

С первых дней мы пытаемся проводить миссионерские мероприятия, встречаемся с людьми, помогаем местным школьникам и жителям. Сейчас у нас уже есть структура, как и что должно развиваться. У нас есть несколько направлений: просветительское, миссионерское, социальное. При монастыре существует приют для девочек.

Надо сказать, что время, проведенное детьми у нас в монастыре, очень меняет весь их строй жизни, воспитывает их, кроме того, они фактически получают у нас профессию. Я считаю, что было бы хорошо, если бы, конечно не на территории монастыря, но где-то вблизи создавались какие-то профессиональные курсы. Чтобы было какое-то сотрудничество и общение. Монастырские люди имели бы такое послушание – преподавать в этих школах, а ученики имели послушание трудиться в монастырях. Я не знаю, насколько нам удастся создать подобную систему у себя, но такие намерения у нас есть.

Наше время такое равнодушное, люди разделяются внутри себя, семьи распадаются, общество делится на группы, государство дробится на партии, потому, что живет не по любви, а в самости и гордости, потому что нет сочувствия, нет любви к ближнему, а любовь к ближнему – это значит уметь жертвовать собой ради его блага. Первая и главная заповедь – это любить ближнего, как самого себя, и любить Господа Бога всем сердцем. Всем помышлением, всем умом своим. А любить ближнего как самого себя, и быть равнодушным к страданиям народа – это значит лицемерить. Поэтому я считаю это как бы переход к более углубленному монашеству. Потому что сегодняшнее монашество состоит из тех людей, которых дает мир, и они не такие крепкие, как раньше. Поэтому нам самим, чтобы как-то окрепнуть и вернуться в самую глубину осознания монашеского подвига и целостно молиться, нужен тоже какой – то переход, а этим переходом и должно быть социальное служение и неравнодушие к ближнему. Нельзя закрываться в стенах монастыря, когда знаешь, что в деревне горе. Мне кажется, то, что сейчас происходит, это своевременный отклик монастырей на горе народа.

Сейчас нашим монастырям достаточно проявить любовь, когда народ появляется в храме Божием. Потому что человек приходит в храм прежде всего за утешением. Когда люди идут в храм и видят пример жертвенного служения Богу, то они загораются светом веры и приходят к Богу. Чтобы оправдать свое монашеское звание, достаточно жертвенного служения здесь, в обители. В связи с этим приходят на память слова преподобного Серафима Саровского: «Спасайтесь сами, и вокруг вас спасутся тысячи». Таким образом, если монастырь будет выполнять свое предназначение, то будет и польза миру.

Поделитесь с друзьями: