«ОСВЕЩЕНИЕ ИСТОРИИ «С ВЕЛИЧАНИЕМ» В ПРЕССЕ» Отрывок из главы «В ТОБОЛЬСКЕ»

История «с величанием» мгновенно получила освещение в местной пробольшевистской прессе. По происшествию было произведено следствие. 30 декабря в газете «Тобольский рабочий» появилась заметка «Снова Романовы!» В ней говорилось: «27 декабря Исполнительный комитет Тобольского Совета Р[абочих] C[олдатских] и Кр[естьянских] депутатов в заседании совместно с президиумом бюро Революционно-демократического комитета, представителями городского самоуправления, Комиссаром военно-окружного комитета, представителями Отряда особого назначения и гарнизонного комитета, постановили: 1) Предложить прокурору окружного суда немедленно сделать распоряжение о производстве предварительного следствия о титуловании семьи бывшего царя». 6 января «Дело о титуловании семьи Романовых» освещалось в газете вновь: «27 декабря в Исполнительный комитет Советов Р[абочих] C[олдатских] и Кр[естьянских] депутатов поступило заявление от общего собрания отряда особого назначения о том, что на богослужении 25 декабря в Благовещенской церкви диакон Евдокимов с ведома священника Васильева в ектении титуловал бывшего царя и царицу «их величествами», детей — «высочествами».

Отряд требовал немедленного ареста обоих. Настроение было повышенное, грозившее вылиться в самосуд. Исп[олнительный] Ком[итет] Совета с представителями всех революционных организаций и городского самоуправления решил пригласить обоих лиц и выяснить обстоятельства дела. Опрос не привел к выяснению виновного, так как показания обоих противоречили и самим себе, и показаниям друг друга. Поэтому было решено о происшедшем довести до сведения прокурора и епископа, а диакона и священника подвергнуть домашнему аресту во избежание самосуда и в целях гарантии дознания. Кроме того, еще выяснился факт крайне необычного привоза в Тобольск, и именно в Благовещенскую церковь, Абалакской иконы [Божией Матери]. Все это, в связи с тревожным настроением среди отряда, а также в связи со слухами о развитии в Тобольске монархической агитации, дало возможность прокурору возбудить дело по признакам 129 статьи о покушении на ниспровержение существующего строя.

Пока шел вопрос о квалификации преступления, диакон и священник нарушили данную ими подписку о невыходе из дому: первый отправился к архиерею, а второй выехал в Абалак. Совет нашел недостаточным судебное официальное следствие и постановил образовать революционно-следственную комиссию, которой поручил выяснить корни монархической агитации в Тобольске и окрестностях, облекши эту комиссию полномочиями и передав ее в ведение революционно-демократического Комитета. В состав комиссии вошли Желковский, Иваницкий, Коганицкий и кандидаты Никольский и Филиппов».

Владыка Гермоген не дал в обиду своих священнослужителей (отправив священника «от греха подальше» в Абалакский монастырь). Вскоре была опубликована его «объяснительная», посланная в тобольский совдеп:

«Объяснения Епископа Тобольского и Сибирского Гермогена президиуму Тобольского совдепа по делу священника Алексея Васильева

г. Тобольск Февраль 1918 г.

  1. Так как по данным 1) Священного писания (I Цар., 24, 4–7), 2) Государственного права, 3) Церковных канонов и канонического права, а также по данным истории, находящиеся вне управления своею страною бывшие короли, цари, императоры и т. п. не лишаются своего сана, как такового, и соответственных [им] титулов («величества», «высочества» и т.п.), то поступок священника о.Алексея Васильева и диакона Евдокимова, я не мог считать и не считаю преступлением, тем более, что в нем (поступке), как выяснилось из аналогичных же поступков священника Васильева в более тесной группе лиц в бывшем губернаторском доме, отнюдь не заключалось и не могло заключаться ни тени какой-либо партийно-политической принадлежности с целью пропаганды и т.п., ввиду этого прошу оставить дело названных клириков без последствия, сделав им лишь на будущее время касательно титулования в храме определенные указания.
  2. По совету весьма почтенных лиц, я в свою очередь посоветовал о.Алексею удалиться на несколько дней в Абалак, пока дело выяснится, и успокоятся те лица, которые могли почему-либо считать поступок о.Алексея преднамеренным. Прошу простить нас в том, что выезд о.Алексея оказался, впрочем, также ни в коем случае не преднамеренным нарушением дисциплины (о.Алексей был уже в это время подвергнут домашнему аресту).

III. Святая чудотворная икона Абалакская взята на несколько недель, не более трех, исключительно ради некоторых болящих и опять-таки без всякой партийно-политической цели. Пример привоза этой святыни зимою был прежде неоднократно. Теперь св.икону вскоре отвезут обратно в Абалак. Я желаю лишь отслужить перед нею молебен или просто приложиться к ней; доселе же не имел свободного времени.

Гермоген, епископ Тобольский».

Можно заметить, что для совдепа, приводимые владыкой ссылки на библейскую книгу Царств, канонические правила и данные истории, конечно, не имели какого-либо значения (они же делали новую историю), а вот на признание епископом «аналогичных же поступков священника Васильева в более тесной группе лиц в бывшем губернаторском доме» наверняка обратили внимание. Непонятно, зачем владыке надо было делать на этом акцент. Как говорилось выше, до этого случая солдаты полковником Кобылинским в дом не допускались, что, конечно, было весьма удобно для Семьи, создавая определенный комфорт и относительно интимную обстановку хотя бы в стенах дома. Не присутствовала охрана и на домашних богослужениях (кроме службы в Рождественский сочельник, 24 декабря, когда стрелки были, вероятно, приглашены самими Венценосцами, ради большого праздника). Зачем владыке писать в официальной бумаге в совдеп, что в особняке поминают Царя с полным его титулом? По неосторожности, не подумав о последствиях? Но ведь он обронил эту фразу не в частной беседе, а свидетельствовал в официальном документе, который был опубликован в газете. Неужели совсем не подумал? Так или иначе, но епископ еще ухудшил положение Царской семьи.

Для духовенства же возникшее «дело» довольно быстро было «спущено на тормозах». Уже 5 января 1918 года (до письменного объяснения владыки с совдепом) священник Васильев был освобожден от объявленного совдепом домашнего ареста (в котором он фактически и не был) и, хотя солдатский комитет, как минимум, весь январь запрещал ему служить в Благовещенской церкви, в целом священник отделался «легким испугом». Для Семьи же это происшествие оказалось серьезным ударом. 30 декабря, в субботу, всенощной на дому не состоялось, а на Новый год в воскресенье 31-го даже обедницы.

Поделитесь с друзьями: