Святитель Иннокентий (Борисов), архиепископ Херсонский и Таврический. Слово на день святой великомученицы Варвары

гроб Варвары2

 

С какой стороны ни смотреть, а нетление телес святых угодников Божиих представляет, братие, как сами видите, зрелище величественное и поучительное. Те самые останки земного бытия, которые обыкновенно служат последним и сильнейшим обличением бренности нашего телесного состава, и кои, по тому самому, по смерти человека за долг почитают удалять от взора человеческого, те самые останки здесь являются не только сами видимо торжествующими над тлением, но и проливающими жизнь и нетление для всех, к ним с верою притекающих!

Для чего же премудрость и всемогущество Божие совершают пред очами нашими столь дивное и продолжительное чудо? Для того ли, чтобы прославить память святых угодников? Но что в славе земной для тех, кои украшены венцом славы Небесной? Нетленные телеса мучеников, – это милоть Илиина, которую они, возносясь на небо, оставляют для нас, в знамение своего неразрывного союза с нами в духе, дабы, под сенью ее, мы сами могли немокренно прейти Иордан – поток тления, ожидающий нас на пути в Ханаан Небесный. Раки святых подвижников – это Самим Богом воздвигнутые кафедры, с коих всем и каждому возвещаются вечные истины не словами, как это бывает в наших слабых поучениях, а делами и чудесами.

После сего, братие, вместо наставлений вам от себя, мы сами должны ныне вместе с вами поучаться у сего гроба. И трудно ли обрести в нем, приличное всем и каждому, поучение? Обозревая со вниманием жизнь великомученицы, тотчас видим: 1) как должно находить и познавать истину; 2) как употреблять ее во благо свое и других; 3) и, наконец, как хранить ее среди соблазнов и искушений. Ныне, братие, мы так счастливы, что не только истина, сама благодать Божия встречает каждого из нас при самом появлении на свет. Еще очи младенца не открылись для света видимого, еще он, можно сказать, не существует для предметов, его окружающих, а свет Христов уже озаряет его душу, и весь состав существа его уже проникнут таинственным действием благодати и запечатлен знамением искупления. Самое происхождение наше от христианских родителей уже предполагает природу нашу к добру, ослабляя в ней действие той древней наследственной порчи, по коей все мы зачинаемся в грехах и рождаемся в беззакониях.

Но в то время, когда узрела свет великомученица, было другое: мрак язычества покрывал еще самые образованные народы, гордый Рим и ученая Греция кланялись еще идолам; христиане, по тому самому, почитались врагами богов и отечества, и преследовались за веру свою, подобно тяжким преступникам. А так как отец святой Варвары принадлежал к числу ревностнейших идолопоклонников, то заранее можно было предвидеть, что он поставит преграду на преграде, дабы свет веры не проник до его единородной дочери. И действительно, образ воспитания, избранный для святой Варвары, удаляя ее от всякого сообщества человеческого, лишал ее, по-видимому, всех средств выйти из тьмы идолопоклонства. Юная отроковица заключается с ее подругами на высоком столпе, дабы до времени брака не слышать чуждого гласа, и не зреть чуждого лица человеческого; пред ее очами остаются одни светила небесные и дерева полевые.

Какие малые и слабые средства к богопознанию в сравнении с нашими! Целая Римская империя видела это небо над собою и эту землю под собою, – и кланялась небу и земле, как богам; мудрецы греческие и римские со всем прилежанием наблюдали за течением светил небесных, замечали каждую былинку полевую, – и, подобно непросвещенной толпе, красоту неба и земли относили к могуществу бездушных истуканов, или к слепому и еще более ничтожному случаю. Юной ли, неопытной отроковице вознестись своею мыслью над красотою видимых тварей и достигнуть через них до престола Творца невидимого? Но в душе сея отроковицы есть чистая мысль, естественно стремящаяся горе, к Виновнику всяческих; есть чистое и святое желание любить Его всем сердцем и служить Ему во все дни жизни; есть чистая совесть, неумолкающая наставница на все благое и правое; и они скажут ей о Боге то, чего не открыла бы вся нечистая мудрость языческая. Хотите ли знать, как совершалось это внутреннее научение? «Разум не уразуменный о едином всея твари Творце разумети ищущи, – говорит в изъяснении сего церковная песнь, – святая дева беседоваше с своим си разумом, глаголя: от темных кумиров чудным светилам небесным како бе создатися мощно, рцы ми? К ней же он со псаломником рече: вси бози язык бесове, един же есть Господь, Иже небеса и вся светила их сотвори». Над святою Варварою вполне оправдалось теперь то, что святой апостол Павел говорил некогда вообще о язычниках, то есть, что «разумное Божие (необходимое для человека познание о Боге) яве есть в них, споспешествующей им к тому совести, и между собою помыслом осуждающым или отвещающым» (Рим. 1:19, 2:15).

Поелику сии помыслы в чистой душе Варвары были чисты и светлы, то и ответы их на вопросы ее о невидимом Творце были тверды и вразумительны. И вот, вследствие сего внутреннего научения, сего истинно естественного богословия, идолы презрены, поклонение им отвергнуто; принято твердое намерение искать Того Бога, Которого естественный разум заставлял предполагать, но не мог открыть явственно. А «Господь разумов» и откровений, видя, как юная язычница остается верною вмале (Лк. 16:10), не замедлил даровать ей большее: несмотря на удаление Варвары от всякого сообщества человеческого, ведомый особенным Промыслом, к ней вскоре является один из пресвитеров христианских и открывает ей во всем свете не только Бога истинного, но и великого Посредника между Богом и человеком, без Коего нет спасения.

Можно ли не радоваться, видя такое неожиданное и счастливое возникновение юной язычницы из тьмы идолопоклонства на высоту истинного боговедения? Но после сего можно ли не удивляться, слыша как в наши времена некоторые продолжают вопрошать: что нам делать, дабы спастися? Кто вопрошает таким образом: иудей, магометанин, язычник? Нет, христиане, кои отрождены водою и Духом при самом начале своей жизни, в руках коих всегда и везде слово Божие, для коих отверсты тысячи храмов с их священнодействиями и Таинствами! Итак, нас мало и недостаточно учили и пророки и апостолы, мало открыл нам Сам Господь и Спаситель наш, мало вразумляют нас святые отцы и Святая Церковь? Для нас, по-видимому, нужно еще откровение, новые апостолы и пророки: и почему так? Потому ли что недостаточно прежних? Нет, а потому что не знают и не принимают труда знать то, что они сказали и говорят всем и каждому о пути ко спасению.

В самом деле, не касаясь тех, кои ничему не учатся, и потому приобрели как бы некое несчастное право оставаться в неведении касательно веры и ее святых таинств, из самых учащихся многие ли занимаются познанием истин веры хотя так, как занимаются какою-либо наукою? Нет ли даже таких, кои, стяжав себе ученое имя, продолжают оставаться в грубом неведении о самых главных предметах веры и упования христианского? После сего, удивительно ли, что такие люди, нисколько не думая прежде о своем спасении, потом, когда по какому-либо особенному стечению обстоятельств, решаются начать путешествие к вечному отечеству, то оказываются незнающими пути, и должны спрашивать каждого встречающегося: где дорога?

Ах, братие мои, что же было бы с нами, если бы нам досталось произойти на свет в иудействе или магометанстве? Думаете ли вы, с таким небрежением о вере и состоянии душ наших, пробились бы сквозь густую тьму заблуждений, сквозь крепкую преграду предрассудков и привычек, мы, кои не видим пути среди света полдневного, и не идем по нему, влекомые всеми узами благодати? Вместо того, чтоб быть мучениками за истину, сколько было бы из нас гонителей истины! Оттого-то, может быть, благость Божия и поставила нас с самого рождения нашего у самых врат царствия небесного, дабы мы, слабые и долу преклонные, могли войти в них, когда только восхощем. Познаем же наше преимущество, не дадим праздно лежать сокровищу истинной веры и начнем употреблять оное во благо душ наших, памятуя, что кому много дано, с того много и взыщется. Святая великомученица и в сем отношении подает нам пример спасительный.

Как мало бы она могла сделать употребления из познанной ею истины, если бы решилась руководиться примером своих современников! Не было ли тогда множества людей, кои гораздо более шестнадцатилетней девицы, видели суету и ничтожество идолов? Что же делали они из своего познания для себя и других? Совершенно ничего существенного. В уединении своих внутренних храмин мудрецы Греции и Рима смеялись над своими богами и их похождениями; а на улицах и площадях вместе с народом повергались пред их истуканами! Отчего так? Оттого, что вообще были холодны к истине, преданы миру и страстям; оттого, что не хотели подвергнуться опасности, идя вопреки общему мнению, и дорожили своим временным спокойствием; оттого, что не радели о своем вечном предназначении.

Не так поступила святая отроковица! Истина была для нее драгоценным талантом, который не употребить в дело – она почитала за грех величайший: посему едва только луч истинной веры коснулся ее ума, она спешила сделать из сего света всевозможное употребление для себя и для других: для себя – отвергнув единожды и навсегда идолов отеческих, приняв всем сердцем веру во Иисуса Христа, обратив ее в неизменное и единственное правило всей своей жизни, посвятив ей все бытие свое; для других – пользуясь всеми случаями обнажать пред ними тщету идолов, проповедать всем веру в Бога истинного и Ходатая Бога и человеков, Иисуса Христа. Многое, весьма многое препятствовало юной отроковице употреблять таким образом веру в благо не свое токмо, а и других: юность возраста, немощь пола, власть отца, противоборство родственников и знаемых; но мужумудренная дева ни на что не взирала; знать и действовать в сем отношении, было для нее одно и то же; иметь веру и не жить по ней казалось все равно, что и не иметь ее.

Так и должно быть, братие! Ибо что за вера, что за свет небесный, когда он не светит и не согревает? Но у нас, к сожалению, найдена несчастная возможность иметь веру в устах, и не иметь ее в сердце, тем паче в жизни. В храмах большей частью все христиане, а в домах – язычники и магометане. И почему так? Потому ли, что у нас много препятствий к тому, чтобы не только веровать, но и жить по вере? Напротив, нас все побуждает к тому; побуждает Святая Церковь, взывая непрестанно к нам о необходимости жить по-христиански; побуждает власть предержащая, постоянно благоприятствуя своими распоряжениями удовлетворению всех благочестивых потребностей жизни христианской; побуждает общество, преследуя своим мнением, извергая из недр своих людей с нехристианским образом мыслей; побуждает благо семейное, которое явно преспевает наиболее там, где наиболее страха Господня, смирения евангельского и чистоты христианской; побуждает собственное сердце, которое, не удовлетворяясь никаким благом и утехами мирскими, всегда ищет и ни в чем, земном и временном, не находит себе покоя, но мы пренебрегаем все сии побуждения, оставляем сокровище веры без всякого употребления во благо свое; ходим за утолением внутренней жажды ко всем кладенцам человеческой мудрости, земного могущества и покровительства привременных благ и стяжаний, только не хотим заглянуть в текущий пред нами источник жизни вечной! После сего можно ли ожидать, чтобы мы, по примеру святой великомученицы, почли за долг употреблять свою веру еще во благо других людей? Напрасно иудеи целыми толпами являются пред лицо наше и своим жалким видом вызывают нашу сострадательность: ни один из них не слышал от многих из нас ни слова в назидание душевное; а многие, может быть, отходили с явным соблазном, что христиане хуже язычников в своих поступках. И что говорить о иудеях? Хотя бы для домашних наших мы приняли труд быть наставниками в вере и добродетели: сколь многие из них, при всем желании своем узнать что-либо для спасения души своей, не могут сделать сего потому, что все время их употребляется на исполнение наших приказаний и на удовлетворение прихотей, и каких прихотей? Коих одно наименование было бы наказанием для виновных. Можно ли поступать таким образом?

Третий урок от гроба великомученицы, как я сказал, состоит в том, что подает нам своей жизнью и смертью разительный пример, как должно хранить истинную веру среди искушений и быть ей верными до смерти. Для некоторых может показаться урок сей ненужным в наши времена, когда нет более гонений за веру Христову; нет сего ныне, и однако же, не терпит ли святая вера в нас от других причин? Не угрожают ли ей часто опасности другого рода? Ибо все равно, от чего бы ни терялась в нас истинная вера: от огня и железа, или от соблазнительного примера, или от собственной нашей страсти. Скажите же сами – менее ли страстей ныне, нежели было во время великомученицы? И менее ли ныне каждая из страстей противна вере и закону Христову? Менее ли взыскательна, менее ли мучительна для человека, ею обладаемого? Страсть это идол, который непрестанно требует жертв: доколе вы приносите их, дотоле сей истукан спокоен; но начните презирать его, и вы увидите, какая брань возникнет в вашем сердце: Иоанн многострадальный есть живой пример сего бескровного мученичества. А мир с его служителями? Разве перестал враждовать он против истинного христианства, потому что перестал называться миром языческим и покорился, видимо, Евангелию? Нет, между духом мира и духом Христовым, между царством Божиим и областью плоти и крови, никогда не может быть согласия. Посему «есихотящий истинно благочестно жити о Христе Иисусе, – как прежде гонимы бывали, так и всегда, по пророческому слову апостола, – гоними будут» (2 Тим. 3:12). Поучимся же из примера святой Варвары, как должно сохранять веру среди всех искушений и напастей.

Чего не было употреблено для поколебания веры в душе юной подвижницы? Какой из членов святого тела не сражался и не был мучен за веру? Глава видела на себе млат тяжкий; грудь и ребра были палимы свещами; сосцы урезаны, все тело повешено и строгано. Для юной отроковицы всего дороже стыд; лютость мучителей не забыла сего; обнаженная, она водится по стогнам всего града. И все сие надлежало терпеть от руки не чуждой, а той, которая была чтима и любима, – от руки собственного отца!

Опираясь на столь разительный пример мужества и терпения, поданный юною подвижницей, каких жертв не вправе мы потребовать, братие, от вас для спасения душ ваших? Не вправе ли мы, например, сказать словами Спасителя какому-либо богачу, храмлющему на оба колена: «иди, продаждь имение твое, и даждь нищим: …и гряди в след» (Мф. 19:21) своего Спасителя? Но мы не будем требовать от вас неудобоисполнимого; оставайтесь каждый в своем состоянии, при ваших занятиях, вашем времяпрепровождении; только, не принося особенных жертв вере, не делайте, по крайней мере, из веры вашей жертв для мира и плоти. Ибо кому и чему не приносится святая вера в жертву? Приносится обычаям света, из коих каждый важнее для многих самых первых правил веры и Церкви; приносится в жертву житейским нуждам, кои у редких из нас не берут верха над всеми попечениями о душе и совести; приносится в жертву самым прихотям – и своим, и чужим, предавшись коим, забывают о исполнении самых важных обязанностей веры. Наступает, например, день воскресный, звон колокола со всех сторон зовет в церковь, внутренний голос призывает туда же; но к сему дню не поспело любимое платье, нет модной колесницы, мы можем встретиться в церкви с таким и таким человеком; и намерение быть при богослужении оставлено; время молитв отдается на жертву занятий совершенно суетных, например на приготовление себя к какому-либо вечернему собранию. Другой пример: попадает в руки какая-либо бессмысленная книга, наполненная возражениями против религии: и, несмотря на то, что сии возражения уже сто раз опровергнуты со всей основательностью, одного легкого чтения ядовитой книги бывает достаточно для того, чтобы усомниться в святых истинах, коим верили с детства, и не только усомниться, но и сделаться проповедниками неверия для других. При таком положении вещей, каких жертв, братие, требовать от вас для веры? Не жертвуйте же, по крайней мере, еще повторим, верой; сами не терпя за нее ничего, не заставляйте других терпеть за нее, не будьте ее врагами и гонителями! Вы удивляетесь сему прошению? Но, я желал бы знать от некоторых, как поступили бы они с своим слугой, который, не имея возможности быть в церкви почти весь год, решился бы когда-либо, вопреки воле своего господина, сходить в храм Божий? И в одном ли сем случае выражается несчастная готовность идти против требований веры и Церкви? Осмотритесь вокруг себя, и вы сами увидите более, гораздо более.

Чувствую, что я коснулся, может быть, самого больного места в нашей нравственности мирской, но где же приличнее говорить всю истину, как не при гробах святых мучеников? Они пролили за истину всю кровь, положили самый живот свой, а мы будем сомневаться отверзть уста, возвысить голос? Нет, братие, кто бы вы ни были, если страшитесь слышать всю истину, то не приходите слышать ее у сего святого гроба; здесь, если мы умолкнем, то святые останки великомученицы возопиют о том, как должно всем нам познавать истину, как употреблять ее, и нам быть верными ей до смерти. Аминь.

Поделитесь с друзьями:
Дата публикации: 21.12.2017 (последнее изменение: 21.12.2017)
Рубрики: Проповеди