В заключении в Царском Селе

66

Научно-исторический отдел Николо-Сольбинского монастыря совместно с Крестовоздвиженской Ливадийской дворцовой церковью Симферопольской и Крымской епархии, Кафедральным собором в память новомучеников и исповедников Российских Исилькульской епархии выпускает в свет издание: “Духовный мир Императора Николая II и его Семьи”, главы из рукописи которой мы представляем вашему вниманию.

 

В ЗАКЛЮЧЕНИИ В ЦАРСКОМ СЕЛЕ (отрывок)

Лишение Царя свободы было поистине вернейшим залогом смерти его и его семьи…

Н.А. Соколов «Убийство Царской семьи»

Вкратце скажем об общем положении Царской семьи под арестом. Лишив Императорскую семью свободы передвижения, Временное правительство поступило не только незаконно и подло, но и глупо. Арест создавал вокруг Семьи совершенно ненужный ажиотаж, который расшатывал собственное положение Временного правительства, создавшего прецедент беззакония: Царскую семью арестовали, не предъявив никаких обвинений.

Чрезвычайная следственная комиссия, расследовавшая в том числе достоверность слухов о сепаратном мире с Германией, сторонницей которого якобы была Императрица, не нашла за Государем и Государыней никакой вины, однако они остались под арестом, как и их дети.

Временное правительство захватило Царские комнаты в Зимнем дворце, стало пользоваться личными вещами и личным автомобилем Царской семьи. Такое попрание прав частной собственности самим правительством, конечно, не осталось незамеченным и давало соответствующий пример для действий на всех уровнях.

Планомерное уничтожение Временным правительством всякой дисциплины и субординации в армии сказалось и на нижних чинах охраны Александровского дворца. Его обитатели постоянно подвергались оскорбительным замечаниям и насмешкам со стороны охраны, а скамейки и стены дворца были покрыты непристойными рисунками с похабными надписями. Были случаи, когда нижние чины пускали Государю в лицо дым от папиросы. Офицеры слабо контролировали ситуацию. Так, отец Беляев вспоминал, что он «заявил дежурному офицеру о неприличном их [солдат] поведении. Уже не говоря о том, что часовые солдаты стоят неприлично, но еще и ругаются громко самыми скверными непечатными словами. Офицер сказал только: «Товарищи! Как не стыдно вам!» А товарищи так и остались товарищами…».

Императрица особенно сильно переживала случаи неуважения к Императору воинских чинов, хотя наибольшая доля ненависти приходилась на ее долю. Государыня писала: «Когда про меня гадости пишут — пускай, это давно начали травить [то есть клеветать на Царицу — К. К.]. Мне все равно теперь, а что его оклеветали, грязь бросают на Помазанника Божия, это через чур тяжело. Многострадальный Иов. Господь его ценит и наградит за его кротость. Как сильно внутри страдает, видя разруху. Это никто не видит. Разве будет другим показывать, что внутри делается, ведь страшно свою Родину любит, как же не болеть душой, видя, что творится. Не думала, что за три месяца можно такую анархию видеть, но надо до конца терпеть и молиться… молиться, чтобы Он все спас. А армия… плачешь, не могу читать [газеты], бросаю все и вспоминаю страдания Спасителя, Он для нас, грешных, умер, умилосердится еще, может быть. <…> Больше, чем он [Государь] делал, невозможно».

Свидетельница царскосельского заточения Царской семьи баронесса Софья Буксгевден вспоминала: «Ей [Императрице] не разрешали пользоваться балконом, дверь на котором была заколочена по требованию солдат. Казалось, солдат особенно раздражали ее [инвалидное] кресло и ее печальное выражение лица, и они громко ругали ее за то, что ее не заставили ходить. Они постоянно угрожали слуге, который катил кресло, а когда его однажды заменил моряк, дядька Цесаревича Нагорный, солдаты были настолько возмущены тем, что он прислуживал «жене тирана», что он получил письма от сослуживцев из своей части со смертным приговором».

Приведем, как нам кажется, характерный пример отношения распропагандированной охраны к Царской семье и, в частности, к Государыне: «Однажды, когда Императрица сидела на ковре под деревом, я [С. К. Буксгевден] поднялась со своего стула рядом с ней, чтобы подать что-то, что она обронила. Солдат немедленно занял мое место, а на мои протесты заявил, что “теперь все по очереди”. Императрица осторожно отодвинулась, подавая знак мне молчать, поскольку она боялась, что всю семью вернут домой и у детей будет украден час пребывания на свежем воздухе. Ей показалось, что у солдата совсем не плохое лицо, и она скоро вступила с ним в разговор. Сначала он учинил ей допрос, обвиняя ее в “презрении” к людям и в том, что, не ездя по стране, она демонстрировала, что не хочет узнать Россию. Александра Федоровна спокойно объяснила ему, что в молодые годы у нее было пятеро детей, которых она кормила сама, и у нее не было времени ездить по стране, а потом ей не позволило здоровье. Казалось, он был поражен такими доводами и мало-помалу становился все более дружелюбным. Он расспрашивал Императрицу о ее жизни, о ее детях, о ее отношении к Германии и так далее. Она отвечала ему простыми словами, что она была немкой в юности, но это было в далеком прошлом. Ее муж и ее дети были русскими, и она тоже стала русской всем своим сердцем. Когда я подошла с офицером, который казался порядочным человеком, и к которому я рискнула обратиться, боясь, что солдат мог надоесть Императрице, я нашла их мирно обсуждавшими вопросы религии. Солдат встал при нашем появлении и подал руку Императрице, сказав: “Вы знаете, Александра Федоровна, у меня было совершенно другое представление о вас. Я ошибался в своем отношении к вам”. Это было особенно поразительным, потому что этот солдат был депутатом Совета. Когда он в следующий раз заступил на дежурство, то был очень вежлив.

В большинстве случаев, когда солдаты начинали разговаривать с Императором или детьми, их враждебность исчезала. Они видели, что они не были жестокими монстрами, как их учили верить. Однако они всегда были более враждебны по отношению к Императрице, в их поведении проявлялось воздействие пропаганды, которая проводилась среди них».

К детям в целом охрана была настроена лучше, но и они подвергались мелочным придиркам и терпели незаслуженные обиды. Так, Великим княжнам, несколько лет трудившимися сестрами милосердия, не разрешили обменяться пасхальными открытками со служащими госпиталя, притом, что тексты всех писем проверялись комендантом.

Хотя, конечно, по сравнению с последующими условиями заключения Царской семьи в Екатеринбурге и вообще с условиями советского заключения, быт Венценосцев был более чем сносный. Но, если сравнить положение Царской семьи до 2 марта с последующим условиями пребывания их в собственном дворце, контраст был необыкновенно велик. Чтобы пережить его, «не потеряв лица», требовались огромные выдержка и мужество.

Большой радостью для Царской семьи были прогулки и физическая работа в парке дворца. Государь ранней весной убирал снег, а позднее члены Царской семьи разбили рядом с дворцом большой огород, где высадили лук, редиску, салат и др., поливали, пололи грядки, косили траву, убирали сено, пилили старые деревья, кололи дрова и т.п.

Кроме того, много читали. Государь интересовался разными работами: от нервических романов Дмитрия Сергеевича Мережковского (трилогии «Христос и Антихрист») до серьезного исторического труда Федора Ивановича Успенского «История Византийской Империи». Всей Семье Государь читал вслух рассказы Артура Конан Дойля («Приключения Шерлока Холмса») и романы Александра Дюма («Граф Монте-Кристо»). Интересно отметить, что весной-летом 1917 года, когда еще не было известно об отправке Царской семьи в Сибирь, Императрица прочла известную книгу Герхарда Фридриха Миллера «Описание Сибирского царства и всех происшедших в нем дел от начала, а особливо от покорения его Российской державе по сии времена» (также тогда прочли эту работу Софья Буксгевден и Анастасия Гендрикова).

С детьми постоянно проводились учебные занятия по разным предметам. Императрица обучала детей катехизису и церковной истории, о чем делала записи в своем дневнике.

Автор – руководитель Церковно-исторического проекта «Летопись»,

руководитель научно-исторического отдела Николо-Сольбинского женского монастыря,

сотрудник «Доброй школы на Сольбе», историк, кандидат исторических наук и богословия

Константин Геннадиевич Капков

Поделитесь с друзьями: