Монашеское делание

О послушании и других путях духовного преуспеяния

О послушании

Готовясь теперь ко встрече с вами, я спросил одного из самых младших братьев: «А ты что хочешь, чтобы я говорил? О чем говорить?». И он без всяких колебаний сказал: «О послушании!». Что лежит за этим жестом – «о послушании»? – У него мысль такая: рожденный в условиях падения, он имеет кровь, в которой течет грех. И ему хочется изменить и кровь, и дух, который владеет им по рождении – «Во гресех роди мя мати моя», чтобы быть έτεροκίνητος (по-русски – «инодвижный») и чтобы в жилах потекла кровь Христа, а не кровь падшего Адама.

Когда мы умом идем к Абсолютному Существу – Богу, то этот путь кажется нам бесконечно длинным. В прошлый раз я сравнил это с Полярной звездою: на каком расстоянии она находится от нас! Сколько веков скорости света! Как мы можем достигнуть сие далекое от нас светило?! И вдруг мы обнаруживаем, что этот невероятно великий путь может быть сокращен. И Господь может встать рядом с нами и сказать: «О, бестолковые и медленные сердцем понять и веровать!».

Мы все время живем в этом контрасте: или попадаем в сферу недвижной вечности, или выпадаем из нее в тревоги этой жизни. Но все время мы, конечно, связаны с Ним: и молитвой, и верой, и умом, и телом. И вот, когда этот брат спросил «о послушании», то ясно, что в его уме стоял вопрос: «Как я могу совлечься своей воли, которая течет в крови моей?». Эта возможность дается в монастыре, но не в миру. Потому что в монастыре собраны люди, которые живут Богом: одни – больший срок, другие – меньший, а иные только приходят. И поручается монастырь человеку, который имеет общее видение нашего духовного бытия, так что мы можем довериться ему: как он скажет. Мы выполняем волю не нашу, а волю другого человека. Это унизительное положение для культуры века сего – быть «инодвижным», то есть не владеть самим собою и не строить свою жизнь, «как я хочу», но как-то пассивно отдаться в руки другого. И путь получается страшно долгий: посты, молитвы – десять, двадцать, сорок лет, кому как дано. Иногда после сорока лет человек еще даже не понимает, что есть бесстрастие, что значит быть очищенным от греха. Мне Бог дал особое благословение – по кончине моего отца Силуана я, по его совету, ушел в пустыню. Позднее я был приглашен быть духовником в Монастыре святого Павла, где я встречал людей, которые были в состоянии бесстрастия и совершенно не понимали своего состояния. Оно казалось им совершенно естественным. А бесстрастие достигается исключительно по дару Божию и совсем не так часто: это простое состояние человека, который ничего особенного не видит, но свободен от греховных движений и способен воспринять поток любви Божией.

О любви божественной

Когда мы говорим о любви Божией, то под словом «любовь» надо разуметь нечто совершенно особое: не то, что подразумевают, говоря о любви в этом мире. Духовная любовь выражается в том, что всем существом мы бываем соединены с возлюбленным Богом. И это единение совсем иного порядка, чем то, что знает земля. Трудность наша в том, что сейчас, в наши дни, культура падения стала основой всей жизни. А нам приходится избирать обратный путь. Однако мы живем в этом мире и у «них» власть мира сего. Из опыта выходит, что совсем не просто перейти от методов этого мира к методам христианства. Оно, христианство, кажется противоречивым, но по существу там нет противоречия. Но есть и другие, внешние признаки того, достигли мы Бога или еще далеки от Него. Если следовать евангельскому слову, то совершенство переживается как любовь ко всему миру без различия, кто враг и кто не враг. Возьмем сознание, скажем, молодых людей – жениха и невесты: каждый из них мыслит себя уже в единстве двух. От этого единства в любви рождаются дети. И получается, что, говоря о себе, они живут себя как два или три человека, с ребенком. Больше того – семья растет, расширяется круг их восприятия, и они могут уже жить не только себя двоих, но включая детей, друзей и других родных. Так постепенно расширяется кругозор человека. И когда он говорит «Я», то в это «Я» включены все возлюбленные его. Так, если нами владеет дух Христа, то, говоря «Я», мы не можем отличить нашего «Я» от сознания Все-человека.

Расширение бытия

Во Христе жизнь становится расширенным бытием, безграничным. И когда мы имеем заповедь «люби ближнего своего, как самого себя», то слова «как самого себя» надо воспринимать так, что весь человек, весь Адам есть мое бытие. И это характерно для жизни христианской.

«Весь человек» упоминается в Писании: «И рече Бог: создадим человека по образу нашему и по подобию». Не сказано «сотворим людей», а «сотворим человека». И в этом проявляется именно то сознание, о котором Господь говорит: возлюби ближнего своего, как самого себя. Подготовка к этому пониманию была долгою. В Ветхом Завете заповедь любви имела границы: люби еврея, как самого себя, и ненавидь врагов своих. Это нужно было в борьбе за их физическое существование. Но Христос всем заповедям придал измерения безграничные. И так нам нужно постепенно входить в эту жизнь по мере того, как дается нам молитва: когда вы молитесь у себя, молитесь за всех и каждого! И добавляйте: «И за молитвы его, или за молитвы их, помилуй меня». Так постепенно будет расширяться наше сознание. И это тоже связано с вопросом о послушании…

Некто сказал: «Хорошо, послушание к игумену!» Нет, не только к игумену! В нашей организации, конечно, единство воли выражает прежде всего игумен. Но наш подход таков, чтобы по отношению к каждому человеку мы были готовы исполнить его волю, а не нашу. И тогда постепенно расширяется наше сознание, и вдруг может прийти действительно неожиданно для самих нас плач за всего Адама. Так послушание монастырское начинается с мелочей, с самой скромной работы, но кончается сознанием «АЗ ЕСМЬ».

Так из простых маленьких актов послушания строится наше отношение: «Я не хочу иметь волю моей падшей крови, а хочу, чтобы в жилах моих потекла жизнь Самого Бога». Если Бог создал нас по образу Своему для жизни, подобной Ему, то, согласно с этим откровением, это и является нашей целью. И день и ночь нас обдержит сила Божиего влечения. Это может происходить таким порядком, что человек не понимает сам, где он и что он.

О хранении заповедей

Нам сказано: «Храните заповеди!». Но как? – Мы не способны сохранить заповедь Божию: это приходит постепенно к нам (хотя может прийти и внезапно). Начиная отрезать движения своей воли ради исполнения иной воли, человек придет к тому, что он будет готов потом перед Богом – сохранить Его заповеди. Мы должны удержать эту установку с горячностью и вдохновением: тогда получатся плоды нашей жизни во Христе, и образ нашего мышления совершенно переменится. Мышление падшего мира не воспринимает безначальное. Это выходит из его логики совершенно. Мы сами рождаемся как тварные существа, в известный момент, и мы не способны к безначальному. Но приходит это сознание, когда, следуя Слову-Христу, и человек говорит: «Ныне, Христе, в Тебе и Тобою аз есмь».

Так из самых малых вещей мы можем вдруг превратить и сделать нашу жизнь исполненною присутствия Бога безначального.

Энергия воскресения – в нашей вере: о «чаянии» и «от-чаянии»

Читая Символ веры, помните последние слова его: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века!». – Так надо жить: «Я ожидаю». Ибо энергия воскресения – в нашей вере. Это момент страшно важный. Мне пришлось встречаться с людьми, которые говорят: «Я вовсе не хочу вечной жизни, я вовсе не хочу никакого вашего обожения». Не понимая значения своих слов, они сами осуждают себя на вечное разлучение с Богом. Потому что в словах «чаю воскресения мертвых» заключена энергия воскресения. Но, конечно, «воскресения» не такого, как некоторые ожидали, что воскресший Христос вернется в той же плоти и будет продолжать свое дело. Нет! – «Воскресения»: уже в иной форме бытия. Ибо жить во плоти не является нашей конечной целью, которая есть процесс создания богов, то есть вечных друзей Бога Отца нашего. И так, от-чаяние есть потеря того сознания, что Бог хочет даровать нам свою извечную жизнь. Мир живет в отчаянии. Люди сами себя осудили на смерть.

Напряжение есть наш путь

Есть два рода аскетических настроений. Один из них выражается в медитации и как бы relaxation для того, чтобы интеллект наш пошел в мир чистой мысли. Но путь Христа – другой. Из этих двух путей – relaxation и напряжение – напряжение есть наш путь. В нашем монашеском бытии мы обучаемся не тому, чтобы быть в состоянии relaxation и созерцать умом, нет, мы напряжены все время, как струна, до последнего напряжения. И старайтесь удержать эту струну всегда натянутой.

В молитве нашей, когда мы стоим в храме, наши мышцы напряжены и внимание наше там. И наша молитва не есть покой бесстрастной мысли, идущей за пределы всех страданий земли. Нет, мы живем страдания всего Адама. И это есть наша жизнь.

Извне монашеская жизнь – спокойная. Но я могу сравнить это с линией высокого напряжения: идет по этой линии энергия, которая движет поезда, заводы, согревает дома, но птичка может сесть на этот провод. Так и христианин – это есть такой «провод, на который может сесть птичка» без всякого вреда. И вместе с тем это такая энергия, которая может, действительно, взорвать весь мир. Так, внешне в нашей жизни ничего особенного нет, но внутри, через готовность к послушанию, мы постоянно находимся в напряжении: как пребыть неподвижным в вечной мысли Бога о человеке. И это важно. Это и есть школа монашеская: через малый подвиг послушания человек переходит в безначальное бытие Бога нашего, о чем нельзя говорить логически.

Так, сохраните это положение: снаружи ничего не видно, а внутри – напряжение. И тогда мы улучим вход в вечное царство Христа.

Архимандрит Софроний (Сахаров) «Духовные беседы»