Научно-исторический отдел

В Тобольске

 

71

«В преддверии скорбного юбилея 100-летия отстранения от престола Императора Николая II и заключения под стражу Государя и его Семьи, Научно-исторический отдел Николо-Сольбинского монастыря совместно с Крестовоздвиженской Ливадийской дворцовой церковью Симферопольской и Крымской епархии, Кафедральным собором в память новомучеников и исповедников Российских Исилькульской епархии выпускает в свет издание: “Духовный мир Императора Николая II и его Семьи”, главы из рукописи которой мы представляем вашему вниманию.

В этой работе впервые подробно рассмотрены различные аспекты религиозной жизни последней Царской семьи вплоть до её мученической кончины, а также вопросы, связанные с отстранением Государя от Престола в марте 1917 года. Исследование построено на эпистолярных, мемуарных и архивных источниках, часть из которых публикуется впервые. Книга содержит большое количество иллюстраций, в том числе не изданных ранее. Работа рассчитана на широкий круг читателей, как специалистов, так и знакомящихся с «царской темой» впервые. По плану издание должно увидеть свет к празднику Христовой Пасхи 16 апреля 2017 г. Автор – руководитель Церковно-исторического проекта «Летопись», руководитель научно-исторического отдела Николо-Сольбинского женского монастыря, сотрудник «Доброй школы на Сольбе», историк, кандидат исторических наук и богословия Константин Геннадиевич Капков».

В ТОБОЛЬСКЕ (Отрывок)

Спектр духовных переживаний Царицы нашел свое отражение в письмах к Вырубовой. Считаем нелишним привести их в значительном объеме. Читаем в письме от 24 ноября: «Мать и дочки работают и много вяжут, приготовляя рождественские подарки. <…> Надеюсь на лучшее будущее. Бог не оставляет тех, кто Его любят и верят в Его безграничное милосердие, и когда мы меньше всего ожидаем, Он нам поможет и спасет эту несчастную страну. Терпенье, вера и правда».

8 декабря: «Да, прошлое кончено, благодарю Бога за все, что было, что получила, и буду жить воспоминаниями, которые никто от меня не отнимет. Молодость прошла… <…> Дух у всех семи бодр. Господь так близок, чувствуешь Его поддержку, удивляешься часто, что переносишь вещи и разлуки, которые раньше убили бы. Мирно на душе, хотя страдаешь сильно, сильно за Родину».

10 декабря: «Мирское все проходит: дома и вещи отняты и испорчены, друзья в разлуке, живешь изо дня в день. В Боге все, и природа никогда не изменяется. <…> [Камердинер] Волков везет меня в кресле в церковь — только через улицу — из сада прохожу пешком. Некоторые люди кланяются и нас благословляют, другие не смеют. Учишься теперь не иметь никаких личных желаний. Господь милосерд и не оставит тех, кто на Него уповает».

15 декабря: «Есть вещи, которые отгоняю от себя, убивают они, слишком свежи еще в памяти — все прошлое. Что впереди, не догадываюсь. Господь знает и по-своему творит. Ему все передала. Помолись за нас и за тех, кого мы любим, и за дорогую Родину, когда бываешь у “Скоропослушницы”; ужасно люблю ее чудный лик. <…> Попрошу через [камердинера] Чемодурова особенно в воскресенье вынимать частицу за тебя и всех наших, наверное, ты будешь говеть с нами». (Отметим, что посредством разных лиц Императрица постоянно подавала записки для поминаний своих близких в церквах Тобольска.)

9 января: «Верь, дорогая, Господь Бог и теперь тебя не оставит. Он милостив, спасет дорогую, любимую нашу Родину и до конца не прогневается. Вспомни Ветхий Завет, все страданья израильтян за их прегрешения. А разве Господа Бога не забыли, оттого они счастья и благополучия не могут принести — разума нет у них. О, как молилась 6-го [января], чтобы Господь ниспослал бы духа разума, духа страха Божия. Все головы потеряли, царство зла не прошло еще, но страданье невинных убивает. Чем живут теперь, и дома, и пенсии, и деньги — все отнимают. <…> Теперь я все иначе понимаю и чувствую — душа так мирна, все переношу, всех своих дорогих Богу отдала и Святой Божией Матери. Она всех покрывает Своим омофором. Живем, как живется».

16 января 1918 года с некоторым юмором и иронией: «Пора кончать — все пошли в трапезную, я останусь дежурить у болящей рабы Божией Анастасии. Рядом в келии сестра Екатерина дает урок. <…> Отец наш, Батюшка Николай, собирает нас по вечерам вокруг себя и читает нам вслух, а мы занимаемся рукоделием. Со своею кротостью и при телесном здравии он не пренебрегает в это тяжелое время колоть и пилить дрова для наших нужд, чистит дорожки со своими детьми. Матушка наша Александра приветствует вас, многолюбимая сестра, и шлет вам свое материнское благословение и надеется, что вы, сестрица, хорошо поживаете в духе Христа. Тяжело вам живется, но дух тверд. 2 градуса мороза, тихо на улице. Добрая сестра Серафима. Будьте Богом хранимы, прошу ваших молитв. Христос с Вами. Грешная сестра Феодора».

24 января: «Благодарю день и ночь за то, что не разлучена со своими собственными 6 душками, за много надо благодарить, за то, что ты можешь писать, что не больна, храни и спаси тебя Господь, всем существом за тебя молюсь, а главное, что мы еще в России (это главное), что здесь тихо, недалеко от раки св. Иоанна [Тобольского]».

18 февраля : «Солнышко блестит, греет днем, и чувствуем, что все-таки Господь не оставит, но спасет, да спасет, когда все мрачно и темно кругом и только слезы льются. Вера крепка, дух бодр, чувствую близость Бога. Ангел мой, не скорби — это все должно сбыться. Только, Боже, как мне этих невинных жаль, которые гибнут тысячами».

15 марта: «Крестный путь, а потом Христос воскрес! Год скоро, что расстались с тобой, но что время? Ничего, жизнь — суета, все готовимся в Царство Небесное. Тогда ничего страшного нет. Все можно у человека отнять, но душу никто не может, хотя диавол ловит человека на каждом шагу, хитрый он, но мы должны крепко бороться против него: он лучше нас знает наши слабости и пользуется этим. Но наше дело быть настороже, не спать, а воевать. Вся жизнь — борьба, а то не было бы подвига и награды. Ведь все испытания, Им посланные, попущенья — все к лучшему; везде видишь Его руку. Делают люди тебе зло? А ты принимай без ропота: Он и пошлет Ангела-хранителя, утешителя Своего. Никогда мы не одни, Он Вездесущий — Всезнающий — Сам любовь. Как же Ему не верить? Солнце ярко светит. Хотя мир грешит и мы грешим, тьма и зло царствуют, но солнце правды воссияет; только глаза открывать, двери души держать отпертыми, чтобы лучи того солнца в себя принимать. Ведь мы Его любим, дитя мое, и мы знаем, что “так и надо”. Только потерпи еще, душка, и эти страданья пройдут, и мы забудем о муках, будет потом только за все благодарность. Школа великая. Господи, помоги тем, кто не вмещает любви Божией в ожесточенных сердцах, которые видят только все плохое и не стараются понять, что пройдет все это: не может быть иначе: Спаситель пришел, показал нам пример. Кто по Его пути, следом любви и страданья идет, понимает все величие Царства Небесного. — Не могу писать, не умею в словах высказать то, что душу наполняет, но ты, моя маленькая мученица, лучше меня все это понимаешь: ты уже дальше и выше по той лестнице ходишь… Живешь как будто тут и не тут, видишь другими глазами многое, и иногда трудно с людьми, хотя религиозными, но чего-то не хватает, — но то, что мы лучше, напротив, мы должны были бы быть более снисходительными к ним… Раздражаюсь все-таки еще. Это мой большой грех, невероятная глупость».

Вскоре после Причастия, 26 марта: «Вот и Великий Пост! Очищаемся, умолим себе и всем прощение грехов, и да даст Он нам пропеть на всю святую Русь “Христос воскресе!” Да готовим наши сердца Его принимать; откроем двери наших душ; да поселится в нас дух бодрости, смиренномудрия, терпения и любви и целомудрия; отгоним мысли, посланные нам для искушенья и смущенья. Станем на стражу. Поднимем сердца, дадим духу свободу и легкость дойти до неба, примем луч света и любви для ношения в наших грешных душах. Отбросим старого Адама, облекемся в ризу света, отряхнем мирскую пыль и приготовимся к встрече Небесного Жениха. Он вечно страдает за нас и с нами и через нас; как Он и нам подает руку помощи, то и мы поделим с Ним, перенося без ропота все страданья, Богом нам ниспосланные. Зачем нам не страдать, раз Он, невинный, безгрешный, вольно страдал? Искупаем мы все наши столетние грехи, отмываем в крови все пятна [sic! — К. К.], загрязнившие наши души. О, дитя мое родное, не умею я писать, мысли и слова скорее пера бегут. Прости все ошибки и вникни в мою душу. Хочу дать тебе эту внутреннюю радость и тишину, которой Бог наполняет мне душу, — разве это не чудо! Не ясна ли в этом близость Бога? Ведь горе бесконечное — все, что люблю — страдает, счета нет всей грязи и страданьям, а Господь не допускает унынья: Он охраняет от отчаянья, дает силу, уверенность в светлое будущее еще на этом свете».

2 апреля: «Много все пережили, но Господь Своей милостью не оставит Своих овец погибнуть. Он пришел в мир, чтобы Своих в одно стадо собрать, и Сам Всевышний охраняет их. Душевную связь между ними никто не отнимет, и свои своих везде узнают. Господь их направит, куда им нужно идти. Промысел Божий недостижим человеческому уму. Да осенит нас Премудрость, да войдет и воцарится в душах наших, и да научимся через нее понимать, хотя говорим на разных языках, но одним Духом. Дух свободен. Господь ему Хозяин; душа так полна, так живо трепещет от близости Бога, Который невидимо окружает Своим Присутствием. Как будто все святые угодники Божии особенно близки и незримо готовят душу к встрече Спасителя мира. Жених грядет, приготовимся Его встречать: отбросим грязные одежды и мирскую пыль, очистим тело и душу. Подальше от суеты, — все суета в мире. Откроем двери души для принятия Жениха. Попросим помощи у Св. Угодников, не в силах мы одни вымыть наши одежды. Поторопимся Ему навстречу! Он за нас, грешных, страдает, принесем Ему нашу любовь, веру, надежду, души наши. Упадем ниц перед Его пречистым образом; поклонимся Ему и попросим за нас и за весь мир прощенье, за тех, кто забывает молиться, и за всех. Да услышит и помилует. И да согреем мы Его нашей любовью и доверием. Облекшись в белые ризы, побежим Ему навстречу, радостно откроем наши души. Грядет Он, Царь славы, покланяемся Его кресту и понесем с Ним тяжесть креста. Не чувствуешь ли Его помощь, поддержки несения твоего креста? Невидимо Его рука поддерживает твой крест, на все у Него силы хватит; наши кресты только тень его креста. <…> Торжествует Господь, умудряет сердца: увидят все языцы “яко с нами Бог”. Слышишь ли мой голос? Расстояния ничего не значат — дух свободен и летит к тебе, и вместе полетим к Богу, преклонимся пред Его престолом. Я спокойна, все это в душе происходит».

Что мы видим в письмах Государыни: терпение и упование на волю Божию, страдания за ближних. Ее послания довольно эмоциональны, рассуждая, Императрица начинает увлекаться мыслью, парить, восхищаться…

Сравним это с ранними думами Царицы. Например, еще до замужества в 1894 году Принцесса Аликс писала Ники: «Обратись ко Господу, Он всегда милосерд и благ, и утешит нас, когда не помогают утешения земные. Я уверена, что эти годы терзаний и неопределенности были нам во благо и приблизили нас к Нему — разве Он не милосерд в конце концов? Пути Его неисповедимы и часто нас даже пугает, что Он, ведя нас по жизни, попускает каждому свои искушения, но и полностью прощает, если мы осознаем и каемся в своих грехах, попускает нам скорби и учит, как преодолевать их. Он вознаграждает нас, благословляет и никогда не покидает нас… Но что на меня сегодня нашло — я пишу проповедь. Прости меня дорогой…».

И в следующем письме: «”На каждом кресте своя надпись”. Я думаю, что наша — это терпение». Интересно, что и жених Ники в письмах невесте неоднократно замечал: «Да, я должен снова это повторять: терпенье — наш девиз… Моя любимая, наше маленькое разочарование — ничто в сравнении с тем, через что должны проходить другие». («Маленькое разочарование» — это пятилетнее ожидание свадьбы…) И позднее, и после свадьбы, например, в письме 1899 года в полном расцвете, в 32 года, Император писал супруге: «Ничего не поделаешь, мы должны, как обычно, собрать свое мужество и терпеливо нести свой крест, как велит нам Иисус Христос».

Обратим внимание, что в 1894 году, увлекаясь в религиозных рассуждениях Александра Федоровна, как бы одергивает себя: «Но что на меня сегодня нашло — я пишу проповедь. Прости меня дорогой». И то же мы видим в письме 1918 года. Сначала Царица восклицает: «Дух свободен и летит к тебе [Вырубовой], и вместе полетим к Богу!» и тут же спохватывается: «Я спокойна, все это в душе происходит». Многие видели (хотят видеть) в импульсивности духовных рассуждений Царицы некую болезненную религиозность экстатического характера, истерию и, следовательно, неадекватность. Это не так. Это просто эмоциональность, выраженная только в письмах к самым близким друзьям и мужу.

Мы увидим это дальше, вернувшись к событиям в Тобольске.

В апреле 1918 года Царская семья начала хлопоты о переселении на лето из губернаторского дома в какой-либо монастырь. Но внезапно 25 апреля, в четверг, перед Страстной седмицей, прибывший из Москвы комиссар Василий Васильевич Яковлев (настоящее имя: Константин Алексеевич Мячин) объявил Царской семье, что уже этой ночью должен состояться их переезд на новое, неизвестное место. Цесаревич Алексей был сильно болен, но большевики настаивали на немедленном отъезде Государя. С ним разрешили, по желанию, поехать и другим членам Семьи, близким и прислуге. Императрица была поставлена перед тяжелейшим выбором: оставить Государя или тяжелобольного ребенка? «Какая ужасная пытка», — сказала она тогда.

Чарльз Сидней Гиббс на следствии Соколова показал, что в апреле 1918 года: «Он [Цесаревич] был очень болен и страдал. Императрица обещала после завтрака [25 апреля] прийти к Нему. Он все ждал, ждал, а Она все не шла. Он все звал: “Мама, Мама”. Я вышел и посмотрел через дверь. У меня сохранилось впечатление, что среди зала стояли Государь, Императрица и Яковлев. Я не слыхал, что они говорили. Я опять пришел к Алексею Николаевичу. Он стал плакать и все звал: “Где Мама?” Я опять вышел. Мне кто-то сказал, что Она встревожена, что Она поэтому не пришла, что встревожена; что увозят Государя».

Зачем и куда увозили Царя, комиссар не говорил. Императорская чета полагала, что в Москву, возможно, для подписания кабального для России договора с немцами. Царица решила, что может быть нужнее Царю, то есть России, которую он для нее олицетворял, и не оставила его. Как свидетельствовал тот же Чарльз Сидней Гиббс: «Больше всего Она [Царица] боялась потерять Россию».

В православном миропонимании это верная иерархия: Бог (Церковь), Родина, семья (малая церковь). Такую лествицу ценностей верно увидел у Царской семьи протопресвитер Михаил Польской. Он отметил: «Любовь к семье у Царственной Четы не побеждала их любви к родине и ради родины они готовы были жертвовать собою и семьею, что они доказали на деле. Однако любовь к родине и семье не побеждала их любви к Богу. Бог, родина, семья — вот три служения Императора, где сосредоточивалась его жизнь и вся любовь, но каждая ценность заняла подобающее ей место в его сердце».

Поэтому, служа России, Императрица все же оставила сына в то время, когда у него был очередной приступ болезни, и она могла больше не увидеть его живым. Государыня это понимала лучше кого бы то ни было, и уехала с мужем. Таким образом, очевидно, что никакой болезненной истеричности даже в отношении тяжелейшей болезни сына у нее не было. Уже один этот случай говорит, что она обладала железной волей и трезвым, расчетливым умом, что несовместимо с истеричностью.

Вместе с Императорской четой отправились в неизвестность Великая княжна Мария Николаевна, а также князь Василий Александрович Долгоруков и врач Евгений Сергеевич Боткин, из прислуги — Терентий Иванович Чемодуров, Иван Дмитриевич Седнев, Анна Степановна Демидова. Остальные члены Семьи и сопровождающие их лица должны были воссоединиться с Императорской четой после выздоровления Цесаревича. Пятницу и Лазареву субботу Венценосцы провели в дороге на дешевых тарантасах вместе с охраной.

Узники прибыли в Тюмень в ночь на Вербное воскресение, и утром же на праздник Входа Господня в Иерусалим, перед Страстной седмицей, поезд из Тюмени двинулся в Екатеринбург.

Капков К.Г.