Монашеское делание

Величие монашеского призвания

Монашество есть величайшая культура на Земле

За мою сравнительно долгую жизнь монашескую я встречался со многими бестолковыми и даже глупыми представлениями о монашестве. Монашество есть культура, которая, по моему глубокому убеждению, не имеет себе равной в мире сем. Однако не скоро входит человек в состояние, когда он способен увидеть эту красоту, «и глубину, и высоту» (см. Еф.3:18), как говорит апостол Павел; в состояние, о котором великий, гениальный поэт, ученый и аскет прп. Иоанн Дамаскин говорил: «Образ есмь неизреченныя Твоея славы, аще и язвы, ношу моих прегрешений». Подумайте: чтобы сказать такие слова в присутствии Самого Бога и говорить Богу: «Аз есмь образ Твоей великолепной славы», какие состояния молитв, какие состояния посещения Нетварным Светом должны предшествовать такому поэтическому выражению! И когда удается узреть эту красоту, тогда человек познает страдания, каких мир не знает.

После того как увидел монах неизреченную славу Божию, он видит себя окруженным низкими, мелкими страстями – мрачную жизнь, далекую от Света Божественного. Тогда тот же прп. Иоанн Дамаскин говорит: «Плачу и рыдаю, когда помышляю о смерти». Это есть плач о смерти – уродливой смерти, поразившей человечество. И тот, кто узрел неизреченную славу, когда видит это бесславие смертное наше, плачет и рыдает.

Я говорю об этом сегодня потому, что слишком много раз за мою монашескую жизнь я слышал уродливые высказывания о монашестве, даже в общей церковной жизни, от тех, кто не познал в такой же мере, как прп. Феодор Студит, что монашеский образ жизни есть последняя и высшая благодать… Ибо речь все время идет о жизни пред Лицом Бога – великого и святого, тогда как некоторые думают, что монашеская жизнь – бестолковая жизнь и не полезная миру… Да, не полезная миру, когда речь идет о пище для свиней! Монашество «готовит пищу» для ангелов. Но, как мне показал опыт, мы должны начинать с азов. И потом Бог дает созерцание высшей красоты и неизреченной славы до последних степеней. Это созерцание приходит не от нашего подвига. Многие думают, что монашество только для неграмотных мужиков и бедных женщин – отребья мира. Простите, что я выражаюсь сегодня так грубо и резко, но я говорю это на основании моего опыта.

О порабощении греху

Начало монашеской жизни – это борьба со страстями, которая требует не только ума, но и мудрости. Помню, я говорил о том, как переходить от помыслов, которые нас осаждают, к состоянию должной, чистой молитвы. И сегодня, беседуя о начале жизни духовной как о борьбе со страстями, мы будем говорить об умном видении действия страстей в нашей жизни.

Когда внутреннее внимание человека-монаха находится в постоянном предельном напряжении, то естественно человек развивается и становится чрезвычайно чутким ко всякому движению мысли внутри нас. Прп. Никодим Афонский, начальник великого «Добротолюбия», назвал свою книгу «Невидимая брань». Итак, наша жизнь проходит в этой умной сфере, где, как говорит прп. Силуан, наш ум с умом врага в борьбе. Есть много движений, которые нам кажутся совершенно нормальными, но которые, по существу, умерщвляют человека, – и с ними мы боремся: «со страстями», потому что человек «страдает». Когда он становится рабом греха, то, по слову Самого Христа, он теряет возможность жить в доме Отца. В Евангелии так говорит Господь: «всякий, делающий грех, есть раб греха. Но раб не пребывает в доме вечно; сын пребывает вечно» (Ин.8:34–35).

Почему мы молимся столько раз каждый день: «Сподоби, Господи, в день сей без греха сохранитися нам»? Это великое прошение сказано отцами, потому что не чист человек от греха, хотя бы только он прожил один час. Поэтому прожить день, или вечер, или ночь, или утро без греха – это есть великое достижение. Такие достижения достаются не без труда, не без болезни. Так что монашеская жизнь по натуре своей есть всегда жизнь, полная напряжения, полная болезней, полная скорбей. Поскольку заповеди Бога нашего Иисуса Христа превосходят всякую человеческую относительную меру, ибо носят характер абсолютности, постольку монах никогда не знает покоя. Хотя бы он творил чудеса, он все равно знает себя грешным человеком.

Жизнь без греха через подвиг

Но какие способы борьбы со страстями? – Здесь нам придется учиться годами и годами. Это не университетский курс четыре-пять лет – это курс на всю жизнь, до конца. Шестьдесят седьмой год я монах и скажу вам, истину скажу: я не лениво прожил многие годы и не знаю, что со мной будет. Я чувствую себя недостойным Бога.

Если мы будем говорить о том, как бороться со страстями, то в нашем умном видении мы будем судить, что есть грех, только при посредствии заповедей Христа. Сам человек не познает своего греха. И потому Господь в Евангелии сказал: «если вы не поверите, что Я Тот, Который открылся Моисею на Синае АЗ ЕСМЬ СЫЙ, то умрете во грехах своих» (см. Ин.8:24). Так, когда речь идет о Божественной святости, это превосходит всех нас. И потому, естественным образом, при нормальном сознании монаха все воспринимается так, как Сам Господь заповедал: «вы, когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие» (Лк.17:10).

«Невозможность» заповедей Христа

По мере того, как из года в год, изо дня в день вы будете читать Евангелие, придет к вам понимание того, что заповедь Христа превышает нас и что вместе с тем мы должны ее сохранить. Получается такое мышление контрадикционное: с одной стороны, это невозможно, а с другой стороны, это поставлено нам в долг. Это невозможно, когда мы живем сами, своим умом, своими силами. Но когда бывает Бог с нами, тогда это становится возможным (ср. Лк.18:27). Блаженный Силуан говорит: «Но и тогда это еще не совершенство», ибо совершенство на Земле недоступно и нереализуемо.

В монашеском подвиге отличительной чертой являются мудрость и разум: это – священная жизнь. Люди не видят этого и не знают. Однако монашество есть, по Феодору Студиту, третья степень благодати – высшая.

И как совмещаются в нас эти противоречия логические? Получается некоторое несовпадение с нормальной логикой, ибо наша формальная логика не годится для выражения нашей жизни.

Если Господь сказал: «без Меня не можете творити ничего» (см. Ин.15:5), то мы спрашиваем Его: «В таком случае, когда мы не творим, вина Твоя? Ты со мною не сотрудничаешь. Я сам не могу. Эта жизнь только у Тебя, и Ты отказываешься, а мне ставишь это в ответственность?» Получается, как будто бы в чем-то нет склейки. Но то бытие, в котором мы вращаемся, оно не подлежит тем же самым категориям относительности и исключения, как это требует формальная логика. Мы должны ощущать себя обязанными жить свято, то есть без греха.

И когда приходит к нам какая-либо страсть, сначала в форме мысли-помысла, тогда мы начинаем борьбу.

Об умном подвиге

Всякая мысль, которая не соответствует по духу заповедям Евангелия, есть грех. И мы должны избежать его. А как избежать? – Когда появляется в нас действие мысли какой-либо, тогда мы кричим: «Господи, исцели мой ум! Господи, исцели мое сердце! Господи, исцели всего меня! Ты видишь, как я терзаюсь, когда меня, как раба, мучает мысль, бессмысленная по существу. Молю Тебя, защити меня! Ты знаешь, что у меня нет другого желания, как только жить по заповедям Твоим. Заповедь Твоя есть наивысший закон для всего моего бытия: и временного, и вечного. Ты дал мне полюбить заповеди Твои. Ты дал мне Свет Твой, чтобы видеть красоту Божественной жизни. И ныне спасай меня от власти страстных похотений!» Так можно начать беседу с Богом против страсти.

Иногда это может быть монолог, иногда это принимает форму диалога. Пример редчайших диалогов в жизни вселенской Церкви мы находим у прп. Силуана: когда он терзался нападениями врагов, тогда, всею силою души своей желая молиться чисто Богу, сказал Христу:

– Ты видишь, я хочу молиться Тебе, но враги мне мешают.

Господь ответил:

– Гордые так страдают всегда.

И тогда – диалог:

– Господи, научи меня, как я могу смиряться!

И короткий, но действительно трагический и сверхтрагический ответ:

– Держи ум твой во аде и не отчаивайся!

И это относится к науке – как мы можем прожить день или ночь без греха. Всякая страсть человеческая, поскольку она принадлежит к миру тварному, имеет свои форму, образ и энергию. Верховный ум руководит нами в этой невидимой брани с врагом при помощи благодати, и таким путем, такой молитвой – монологом или диалогом – мы выходим из беседы с врагом и начинаем беседу с Самим Богом. Этот переход от беседы со страстями к беседе с Богом – вот что важно! И если мы все время беседуем с Богом, то, конечно, Бог станет содержанием нашей жизни. А Сам в Себе Он есть извечная «Жизнь», никогда же не умаляемая (ср. Ин.14:6). И независимо от того, с какой страстью мы боремся: будь то плотская страсть, будь то сребролюбие, будь то властолюбие, будь то сластолюбие и так далее, – все равно, принцип, по существу, остается один и тот же: НЕ ОТДАТЬ УМА ВРАГУ…

Принцип борьбы со страстями – не отдать ума и сердца страстным помыслам, но переходить от сих помыслов, которые приносит нам враг, на беседу и молитву с Богом. В моей маленькой новой книге я пишу, что «молитва есть нескончаемое творчество». То, что я сегодня говорил вам, – лишь маленький намек на нечто из этого нескончаемого боя. Да, это бой, это сражение! Господь сказал: «мужайтесь: Я победил мир» (Ин.16:33).

Опять и опять: мы должны помнить слова апостола Павла к филиппийцам как один из самых основных принципов нашей жизни: «в нас должны быть те же мысли, те же чувствования, что во Христе Иисусе» (см. Флп.2:5), – то есть чтобы ум наш стал подобным уму апостола Павла (ср. 1Кор.4:16), который говорит: «А мы имеем ум Христов» (1Кор.2:16). Когда наша мысль совершенно совпадает с тем, что включают в себя заповеди, тогда умом нашим мы разумеваем, что попадаем в сферу Божественного мышления. Нам нужно знать об этом, чтобы дорожить этим и не дать, по неведению, всему этому пройти, не оставив следа в нас. После нескольких лет упорного труда аскетической монашеской жизни это умное видение пребудет с нами все время.

Архимандрит Софроний (Сахаров), «Духовные беседы»