Царь и пророчества о нем

141Вот, иду, как <…> написано обо Мне…

Бытует мнение о существовании пророчеств касательно судьбы Императора Николая II, с которыми Государь был ознакомлен. Были ли они, и насколько повлияли на мировоззрение Государя?

Сначала разберем источники, откуда мы знаем о пророчествах. В качестве прорицателей называют монаха Авеля («сына Васильева»; 1757–1831 или 1841), преподобного Серафима Саровского (1754 или 1759–1833), преподобного Варнаву Гефсиманского (1831–1906), блаженную Пашу (Параскеву) Дивеевскую (1795?–1915).

Историю о пророчестве монаха Авеля, переданному Императору Павлу I для Государя, кто будет править через 100 лет, живописно поведал нам публицист Сергей Александрович Нилус. Он пишет, что пророчество хранилось в ларце на пьедестале в одной из комнат Гатчинского дворца. Императорская чета, согласно завещанию Павла I в марте 1901 года якобы посетила дворец, вскрыла ларец на пьедестале и, прочитав послание, весьма расстроилась. После этого «при случае Государь стал поминать о 1918 годе, как о роковом годе и для него лично, и для Династии».

Визит Венценосцев в Гатчину в марте 1901 года не подтверждается ни дневниковыми записями Царя, ни камер-фурьерскими журналами, содержащими поденные и почасовые сведения о перемещениях Императорской четы. Нет сведений о ларце на пьедестале ни в различных описях имущества Гатчинского дворца за XIX век, ни в подробнейшей описи вещей Императора Павла I в Гатчинском дворце, составленной в 1872 году. (О содержании этих описей и тем более дневниковых записей Царя и камер-фурьерских журналов Сергей Нилус знать не мог.)

В другой раз, этот же публицист, описывая реальное происшествие, случившееся на крещенское водосвятие, домысливает картину в нужном для себя направлении. В январе 1905 года, во время выхода на Иордань в присутствии Государя, различных чинов и сонма духовенства при погружении столичным митрополитом креста в воду, со стороны Петропавловской крепости раздался традиционный залп из орудий. По небрежности (как это показало следствие) в одну из пушек был вложен не холостой заряд, а шрапнель. К счастью практически никто из присутствующих не пострадал, что можно назвать чудом. Был ранен городовой. Сергей Нилус называет фамилию пострадавшего: Романов (подтверждения этого где-либо мы не нашли) и пишет: «Спокойствие, с которым Государь отнесся к происшествию, грозившему ему смертью, было <…> поразительно. <…> Он, как говорится, бровью не повел. <…> Государя спросили, [кто? — К. К.] как подействовало на него происшествие. Он ответил: До 18-го года я ничего не боюсь».

Есть мнение, что Царь встречался со старцем Гефсиманского скита Троице-Сергиевой лавры преподобным Варнавой (Меркуловым). В «Православной энциклопедии» отмечено, что «по преданию, около 1905 года Варнаву посетил император Николай II, которого старец благословил на принятие мученичества», появилась современная иконография этого сюжета. Но в скрупулезных дневниках Государя, записей, подтверждающих его визит к старцу Варнаве, нет.

Предсказания преподобного Серафима Саровского известны нам из записей его современника Николая Александровича Мотовилова. Эти бумаги хранились в архиве Департамента полиции (ныне в Государственном архиве Российской Федерации) в деле «О пророчествах Серафима Саровского». Действительно, Государь знакомился с этими бумагами, в октябре 1905 года заказав копии некоторых листов. Однако в записях Мотовилова не указано никаких конкретных дат. В записках, в частности, говорится: «Очень трудно будет Земле русской и… поднимут… всеобщий бунт… и много прольется неповинной крови, реки ее потекут по Земле русской, много и вашей братии дворян и духовенства, и купечества расположенных убьют», а «вторая половина правления будет светлая и жизнь Государя — долговременная».

Теперь, с высоты нашего времени, эти слова можно относить к царствованию Императора Николая II с тем толкованием, что после мученической кончины у Государя светлая и долговременная жизнь «на небесех». В 1900-е годы, однако, это пророчество вряд ли читалось именно так.

20 июля 1903 года Государь вместе с супругой посетил Свято-Дивеевский женский монастырь, и встречался с юродивой Прасковьей (Параскевой) Ивановной (Пашей Дивеевской). Об этом в дневнике Царя есть запись: «Любопытное было свидание с нею. Затем мы оба поели, а Мама с другими посетили ее». И все на эту тему.

Протоиерей Русской Православной церкви Заграницей Стефан Ляшевский (1899–1986), автор «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря, 1903–1927», составленной в 1978 году в США, поведал о беседе блаженной Паши с Царем: «Когда его [Царский] экипаж подъехал к келлии блаженной Паши, оттуда вынесли все стулья, на полу был расстелен ковер. Их Величества, князья, и митрополиты едва смогли войти в келлию [в дневнике Царя зафиксировано, что супруги пришли в келью одни, и не сразу после приезда в Дивеево — К. К.]. Параскева Ивановна сидела на кровати. Посмотрев на Государя, она сказала: “Пусть только Царь с Царицей останутся”. Государь извиняюще посмотрел на остальных, попросил оставить его и Государыню одних, видимо предстоял серьезный разговор.

Все вышли и сели в свои экипажи, ожидая выхода Их Величеств. Матушка игуменья выходила из келлии последняя, но послушница осталась. [Зачем, когда Царь сказал всем выйти? А если бы послушница ушла, как автор сказания передал бы нам нижеследующие диалоги? — К. К.] Вдруг игуменья слышит, как Параскева Ивановна, обращаясь к Царям, сказала: “Садитесь”. Государь оглянулся и, увидев, что негде сесть, — смутился, а Блаженная свое: “Садитесь на пол”. Вспомним, что Государь был арестован на станции Дно! [нам видится странной связь между полом и железнодорожной станцией “Дно” — К. К.] В великом смирении Государь и Государыня опустились на ковер, иначе бы не устояли от ужаса, который им преподнесла Параскева Ивановна. Она им сказала все, что потом исполнилось: гибель России, Династии, разгром Церкви и море крови. Беседа продолжалась долго, Их Величества ужасались, Государыня была близка к обмороку. Наконец она сказала: “Я вам не верю, этого не может быть!” Происходила встреча за год до рождения Наследника, которого так хотела Царская Чета. Параскева Ивановна достала с кровати кусок красной материи и говорит Государыне: “Это твоему сынишке на штанишки. Когда он родится — поверишь тому, о чем я говорила”. С того момента Государь начал считать себя обреченным на крестные муки, и позже говорил не раз: “Нет такой жертвы, которую я бы не принес, чтобы спасти Россию”».

Существует и другое описание беседы Царской четы с блаженной. Сохранились воспоминания монахини Серафимы (Софьи Александровны Булгаковой; 1903–1991), постриженной в иночество в 1924 году, незадолго до закрытия Серафимо-Дивеевского монастыря, и увидевшей восстановление монастыря в 1989–1991 году. Разумеется, уважаемая матушка не могла лично быть при визите Императорской четы в обитель, и передавала предание (как и выше протоиерей Стефан Ляшевский).

Серафима (Булгакова) сообщает, что во время визита Венценосцев в келью блаженной «стелили ковер, убирали стол [то есть, стол все же был — К. К.], сразу принесли горячий самовар. Все вышли, оставив их одних [то есть, келейницы или еще кого-либо не было при беседе — К. К.], но они не могли понять, что говорит Блаженная, и вскоре Государь вышел и сказал: “Старшая при ней, войдите”. <…> Стали прощаться. <…> Прасковья Ивановна открыла комод. Вынула новую скатерть, расстелила на столе, стала класть гостинцы: холст льняной своей работы (она сама пряла нитки), нецелую головку сахара, крашенных яиц, еще сахара кусками. Все это она завязала в узел <…> и дала Государю в руки. <…> Прощались, целовались рука в руку».

То есть, никакой беседы, по сути, не было.

Но монахиня Серафима (Булгакова), как-то должна была сообщить дивеевское предание о пророчествах касательно судьбы Государя, поэтому в рассказ вводится новая история. Монахиня Серафима повествует, что Императорская чета посетила супругу Мотовилова — Елену Ивановну Мотовилову и передала Супругам письмо от самого преподобного Серафима Саровского, хранившееся у нее много лет. И «когда Государь прочитал письмо, <…> он горько заплакал. Придворные утешали его, <…> но Государь плакал безутешно». О содержании письма ничего не сообщается, но монахиня Серафима писала свои воспоминания, вероятно в 1980-е годы, и читателю становилось понятно, о чем мог плакать Царь. В дневниках Государя об этом визите и письме ничего не сказано.

При анализе двух вышеприведенных рассказов, очевидно: это апокрифы, имеющие под собой определенную фактическую основу.

Можно отметить, что подобная мысль: Государь ждал предначертанного, фигурирует и в некоторых воспоминаниях. Например, бывший французский посланник в России Морис Палеолог, приводит слова, якобы сказанные Царем Петру Аркадьевичу Столыпину: «У меня более чем предчувствие, что я обречен на страшные испытания и что я не буду за них вознагражден на этом свете». В другой раз, согласно Палеологу, Царь говорил: «Быть может, для спасения России нужна искупительная жертва. Я буду этой жертвой. Да будет воля Божия». Морис Палеолог, в свое время активно собирал слухи в светских салонах, и сам их распространял в интересах своих и либеральной оппозиции, но возможно, представленные фразы содержат отголоски реальных умонастроений Императора.

Достоверными сведениями о подобных беседах, мы не располагаем и научно-исторических подтверждений пророчеств, не имеем. Но нам представляется важным, что уже на протяжении 100 лет в определенной части церковного сообщества, существует устойчивое представление: Императорская чета знала предначертанную ей роль и без трепета шла к развязке. И это должно определенным образом отражать реальность.

К.Г. Капков, из книги “Духовный мир Императора Николая II и его Семьи”

Поделитесь с друзьями: