Животные на иконах

Ребята и зверята – одна веселая компания: любовь к малым сим преображает детство. Но всегда ли станет для наших детей хорошим уроком доброты очередной поход в зоопарк, где можно посмотреть на зверей в неволе? Есть идея: отправимся на прогулку в музей икон, где в добром соседстве со святыми водятся красивые и преображенные животные. Рассматривая их, можно поговорить с малышами не только о зоологии, но и о христианстве в его простых и читаемых символах.

Современные иконописцы в своём кругу ласково называют иконописных зверей «зверики», и этим не только выражают личное к ним тепло, но и по-богословски точно осмысляют их место и роль в иконном пространстве.

Если человек на иконе изображен святым, обоженым и преображенным, то и животные приподняты над своим земным состоянием до своего райского прошлого – то есть немного очеловечены и одухотворены. Их милые мордочки – никак не лики, но это уже не и не морды, скорее, что-то близкое к лицам. И их законное место – рядом с человеком.

Как жирафы стали жирафами

Звери, земноводные и птицы жили до грехопадения в Раю, «как в Раю» – то есть в совершенном мире, понимании и согласии, питаясь растениями (Быт. 1:30).

В Книге Бытия животные появляются в процессе творения раньше человека, но всю бытийную полноту приобретают только после встречи с ним. Почему?

Иерей Олег Мумриков, богослов, биолог, считает, что наречение зверей (Быт. 2:20) было сделано именно для животных, ведь «есть еще один важный аспект называния в библейской традиции: «Вещь окончательно обретает своё бытие лишь тогда, когда ей дается настоящее имя… Мало создать вещь: нужно ещё обеспечить возможность её бытия в настоящем и будущем в связи с другими окружающими её живыми существами». Поэтому именование Адамом животных – это не только «информационный» труд, но и его человеческий вклад в промыслительное действие Божие.

«Поименую – значит, полюблю», – сказал один современный поэт. Выбрав имена, первый человек сделал зверей своими не только по закону владычества над ними, но и по любви.

Что произошло, когда первые люди отпали от Бога?

Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорит об этом так: «Животные утратили повиновение и любовь к человеку, утратившему повиновение и любовь к Богу. Оставив пищу, сначала для них предназначенную, ощутив изменения в естестве своем, которое приобщилось к проклятию, поразившему землю, они восстали друг на друга, начали пожирать друг друга».

Так что, если у ваших детей уже возник резонный вопрос, почему в мультиках и книжках волк гоняется за зайцем, а кот за мышонком, ответьте им веско – с христианской точки зрения.

Живые символы Христовы

Среди иконописных «звериков» особое место занимают те, которые изображают Самого Христа. Часто встречаемый в катакомбной символике значок «рыба» изображался одной чертой. Знак рыбы – это Сам Христос, ведь слово «рыба» (ихтис) на греческом – это аббревиатура «Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель». Также изображались и духовно родственные Христу верующие – христиане, «малые рыбы».

Тертуллиан считает образ очень удачным и легко читаемым: водами крещения люди входят в новую стихию и плывут ко спасению вслед за «рыбой-Спасителем». В этом же смысловом ряду – и святые апостолы, по роду занятий многие из которых были рыбаками, и три евангельских чуда, связанные с рыбой и хлебом (когда дважды Господь накормил толпу и когда по Воскресении явился ученикам на берегу – дал им добрый улов и приготовил трапезу).

Ягненок, или агнец – еще более читаемый символ Христа – «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1:29).  Этим трогательным и дорогим детскому сердцу образом пронизан весь Ветхий Завет.

Вот так и в Священном Писании образ агнца постоянно присутствует – начиная от гибели праотца Авеля, затем к Аврааму, готовому отдать Богу самое редкое, лучшее и единственное – сына, а затем и к Рождеству Христову и Распятию, когда Бог-Отец жертвует Сыном.

Один из Вселенских соборов запретил изображать Спасителя на иконах в виде агнца. Но образ никуда не исчез: он часто встречается в иконографии Иоанна Крестителя как маленькая овечка на его руках.

Петух и пеликан в сознании ранних христиан также прочно ассоциировались со Христом, обозначая и жертву, и Евхаристию. Мозаики и фрески времен первых веков и Византии сохранили этот драматичный сюжет. Спасающий птенцов от укусов змеи пеликан дает им свою кровь как противоядие, для чего самоотверженно разрывает себе грудь. Подобная жертва в представлениях первых христиан очень точно символизирует жертву Христову.

Петух ещё теснее связан со Христом и образом, и смыслом – он будит нас от житейского забытья во грехе к покаянию и вечной жизни, а еще пробуждает мир от язычества к христианству и возвещает нам Второе пришествие. Есть и другая важная смысловая ниточка, которая их роднит: петух в нашем представлении – самая «солнечная» птица, а Спаситель в церковной традиции часто упоминается как Солнце Правды.

Глядя на нарисованного или написанного петушка, вместе с детьми мы можем наглядно представить себе того кочета, который горько уязвил сердце Петра, отрекшегося от своего Спасителя. Правда, на иконе мы вряд ли его встретим – скорее, в произведениях народных промыслов, по технике близко стоящих к иконописи и зачастую повторяющих её образы – в Палехе, Хохломе, Мстёре.

Также тесно связаны со Христом голубь, телец и лев. Голубь, как и агнец, тоже пронизывает всё Священное Писание как устойчивый символ Духа Святого – от повествования о Ноевом ковчеге до событий Богоявления. Телец с ветхозаветных времен прочно ассоциировался с жертвой Богу.

Но самый яркий и огненосный символ Христов во Славе Его – конечно, царственный лев. Не только иконописцы, но и многие церковные и светские авторы использовали этот образ в своих трудах и произведениях. Нам с детьми он особенно памятен по «Хроникам Нарнии» К.С. Льюиса.

Символы четырех Евангелистов

Святым апостолам-евангелистам со II века усвоены символы: ангел, лев, телец (бык), орел. Восходят они к пророческим видениям четырех животных. Пророку Иезекиилю было явлено: «Подобие лиц их – лице человека и лице льва с правой стороны у всех их четырех; а с левой стороны лице тельца у всех четырех и лице орла у всех четырех» (Иез.1:10). Видение таинственных животных было и апостолу Иоанну Богослову: «…Первое животное было подобно льву, и второе животное подобно тельцу, и третье животное имело лице, как человек, и четвертое животное подобно орлу летящему» (Откр. 4: 6-7).

В святоотеческом толковании эти животные символизируют четырех евангелистов. Каждый из них, согласно передавая главные события Священной новозаветной истории, вместе с тем, дополняют друг друга, более полно уделяя внимание какой-либо стороне Личности Спасителя. Матфей показывает Его как совершенного, безгрешного Человека (поэтому усвоен в качестве символа ангел), Марк изображает Христа как Царя (царственное животное – лев), Лука – как воплотившегося Бога, принесшего Себя в жертву за грехи людей (жертвенное животное – телец), Иоанн – как победившего смерть и вознесшегося к Богу-Отцу (орел)».

Апостолов изображали в виде животных с ранних веков христианства. Первые дошедшие до нас артефакты – это мозаика начала 5 века в Риме и последующие фрески и изображения.

«Эволюция» змея

В иконографии все гады земные – и змей-искуситель в Раю, и дракон из чуда святого Георгия о змие – рептилии одного смыслового ряда. Змея в иконном пространстве – однозначно читаемый символ зла, грехопадения и смерти, и изображается она соответственно, то есть непривлекательно. Причем варианты таких изображений очень причудливы и разнообразны – вот где могла в полной мере разыграться фантазия иконописца, приученного к копированию образцов и неотступному следованию канонам. В отношении змия канонов не сложилось – вот и пишут его, кто как горазд, подчеркивая в образе скользкое, лживое и отталкивающее.

Если вместе с детьми вы зайдете в столичный Музей Русской иконы в Гончарном переулке напротив русского подворья одного афонского монастыря, чтобы рассмотреть его лучшие образцы, и заинтересуетесь именно образом змия, то можете сделать очень интересный вывод. Иконы расположены в экспозиции от ранних к поздним, и чем дальше поднимаешься с первого этажа и ХIV века наверх, в сторону века ХХI, тем более замечаешь – с «ходом веков» иконные змеи сильно видоизменяются, причем не в лучшую сторону, приобретая все большее сходство с неизвестными науке динозаврами и виртуальными монстрами.

Нет, лучше и не задерживайтесь вместе с малышами на верхнем этаже у поздних и современных образов святого Георгия и змия, в них присутствует некая адописность – по-звериному оскаленные морды, острые зубы и когти, чешуйчатые хвосты.

Лучше задержитесь вместе с маленькими зрителями у древних образов дораскольного иконописного периода, а затем у более поздних – ростовских южных и новгородских и псковских северных икон, на которых драконы и змии – вовсе не исчадья ада, а маленькие и беззащитные редкостные звери с испуганными и нестрашными мордочками.

Вероятно, в восприятии наших предков из Средневековья зло именно такое – не пугающее, а, скорее, вырождающееся как вид, скорбное, отталкивающее и жалкое, как неизвестная природе рептилия.

«Житийные» звери и птицы.

Райский язык иконы внятен взрослым и детям.  Очевидно, что он может научить наших малышей новому духовному и душевному опыту и напитать их прекрасным. Успокоить гиперактивных и умиротворить немирных. Воспитать не очень воспитанных. Заинтересовать и увлечь рассеянных и равнодушных.

Собственно, и мы, взрослые, при соприкосновении с миром иконы получим немалую пользу. Только всмотритесь: в иконном пространстве люди и звери легко собеседуют безо всякого языкового барьера, потому что этот всеобщий язык души и сердца исполнен любовью.

Особенно он читаем на иконах христианской Африки, «колыбели человечества», где связь человека с животными гораздо теснее в природе, чем на нашем континенте. Наивный стиль этих экзотичных иконописных изображений очень внятно передает понимание и любовь между людьми и зверями, взять хотя бы коптские и эфиопские образы Рождества Христова.

Но и на привычных нам русских иконах действует тот же закон – медведи и львы не охотятся на святых, а по-доброму жмутся к ним, ищут тепла и ласки, покорно служат в ожидании будущего века, когда их участь тоже изменится.

Исаак Сирин называет святых «милостивые сердца, которые пламенеют любовью ко всему тварному миру… к птицам, к зверям, ко всей твари». И дикие животные мирно живут около святых.

Иконописный мир густо населен одухотворенной и преображенной живностью.

Птицы небесные встречаются нам в образах праздников Пресвятой Богородицы. Прилетают они на иконах к святому Сергию Радонежскому как прообраз его духовных детей.

Медведи преподобных Серафима и Сергия притулились рядышком с ними, и ради этого соседства готовы питаться одним хлебом.

Святой Герасим Иорданский и вылеченный им лев на иконе приветливо улыбаются и бесконечно рады друг другу.

Любимый в народе святой Власий на своих образах повсюду изображён с домашней скотиной, которой нежно сочувствует и покровительствует.

Сокол святого Трифона не хочет улетать с руки.

Флор и Лавр пишутся с прекраснейшими былинными конями, и с других образов словно кивают им кроткие и миловидные лошадки Бориса и Глеба.

Вглядитесь в эти образы вместе с детьми. Посмотрите, как эти трогательные и одухотворенные животные на иконах с надеждой заглядывают нам в глаза. Они ждут от нас, что своим покаянием и готовностью сознательно жить в Боге однажды мы изменим их природу в благую сторону.

Валентина Киденко. По материалам сайта «Азбука воспитания»

Поделитесь с друзьями: