Монашеское делание

Монашеская жизнь – это тайна

В монахи – из благодарности Богу

— Отец Мелхиседек, одно из самых распространенных предубеждений о монашестве: в монастырь уходят те, кому не удалось реализовать себя в обычной жизни. Сколько в этом правды?

— Когда меня спрашивают люди светские, особенно молодежь: «Как Вы пришли к монашеству?», я им рассказываю следующую шутку: «У меня была несчастная любовь, я шел по улице, на меня свалился кирпич, а в больницу приехали монахи из Троице-Сергиевой Лавры, тайным образом меня вывезли и в бессознательном состоянии постригли в монахи. Когда я очнулся, то понял, что это вроде бы неплохо».

Я отшучиваюсь, потому что все-таки для светского сознания это невместимо. Отсюда, из этой невместимости, и возникают мифы о несчастной жизни, о том, что люди не нашли себе применения.

Знаете, есть очень мудрое выражение: слабый ищет виноватых, сильный ищет Бога. Монахами становятся по любви к Богу или из-за того, что человек ищет особого образа покаянной жизни. И понять монашескую жизнь может только тот, кто ее вкусил и кто ее ведет. Как понять, что такое море, когда ты ни разу его не видел? Или как объяснить австралийскому аборигену, каково на вкус мороженое, если он его не ел никогда? Поэтому Писание говорит: «Вкусите и видите, яко благ Господь». Чтобы увидеть, понять — надо вкусить.

— По каким причинам Вы ушли в монастырь?

— Я принял монашеский постриг в 24 года, движимый следующей мыслью: посвятить себя Богу от всецелой благодарности Ему.

Будучи воспитан в неверующей семье, я впервые столкнулся с Евангелием в 17 лет. И оно перевернуло мою жизнь. Тогда я про себя подумал: «Я ведь шел абсолютно не в том направлении — не к Богу. Если бы не произошло встречи с человеком, который дал мне Евангелие, то моя жизнь текла бы в обыкновенной мирской логике: учеба, потом работа, семья (а с моим-то характером неизвестно, что бы осталось от нее). Я бы не узнал самого главного!..». Вот тогда впервые и возникла мысль о посвящении себя Богу: если Он меня реально спас от большой беды, то моя жизнь не может теперь течь обычным чередом, как у всех людей. Она каким-то образом должна быть посвящена Ему, чтобы отблагодарить за спасение.

— Вам не казалось, что Богу может посвятить себя и мирской человек?

— Я искал абсолютной посвященности жизни Богу. Верующему человеку вполне можно было бы «найти себе применение» в миру, женившись и пойдя священническим путем, например. Большинство людей выбирает средний путь — путь хорошей христианской жизни, что совсем не плохо. А у меня был максималистский подход: мне хотелось не распыляться, а целиком посвятить себя Ему. А где всецелая отдача себя Богу, когда сама твоя жизнь посвящена Творцу? В монашестве.

— Зачастую решение принимается импульсивно, особенно в молодом возрасте. Молодости свойственен максимализм. Не может тут вкрасться ошибка?

— Мысль хорошая. Но я и сейчас, в 53 года, о своем юношеском решении не пожалел. Потому что в моем случае это был осознанный, глубоко продуманный шаг. Мое желание монашеской жизни осуществилось спустя семь лет: в 17, уже через несколько месяцев после того, как пришел к вере, я принял такое решение. И постепенно начал этот путь осуществлять, в течение этих лет много раз проверяя себя. Учился, работал, затем служил в армии и уже там готовился к монашеской жизни. Затем поступил в семинарию, где передо мной был пример отцов Троице-Сергиевой Лавры и моих сверстников, которые писали прошение и принимали постриг. Я мог это примерять на себя.

А когда люди мне вдруг говорят: «Я пойду в монастырь и стану монахом!», я отвечаю: «No!». К тому, что человек любит, он готовится заранее. Тот, кто хочет быть профессиональным военным, в солдатики начинает играть еще в детстве. Если его намерение серьезно, то он еще школьником будет ходить в добровольное спортивно-армейское отделение — были раньше такие военизированные кружки по подготовке юношества, где прыгали с парашютами, гоняли на мотоциклах.

— Какой была Ваша подготовка к монашеству?

— У меня монастырь начался на кухне. Я спрашивал: «А какой у монахов образ жизни? Что такое монашеское правило?» Образ жизни — один, совершенно конкретный: это жизнь максимально по Евангелию, которое для монашествующего — абсолютный ориентир. Святитель Игнатий (Брянчанинов) писал: «Монашество есть не что иное, как обязательство с точностью исполнять Евангельские заповеди». Монах Евангелие хочет исполнить жизнью своей. И монахом он обязан быть не только в храме, но и везде, в любой обстановке — «в многолюдстве или в глубочайшей пустыне», как говорил тот же святитель Игнатий.

Бог хочет, чтоб его дети не только между собой разговаривали, но разговаривали и с Ним. А наилучшая возможность общения с Богом — в монастыре, где нет всецелого, многотрудного попечения о жизни.

— Разве попечение Вас не коснулось?

— Оно меня потом накрыло: через два года после принятия монашества. В 1987 году я принял постриг, 29 ноября, а через год, в 1988 году (как раз когда я закончил семинарию) патриарх Пимен решил направить в Оптину пустынь «десантную группу»: в нее вошел наместник Оптиной, архимандрит Евлогий, два иеромонаха (один из них — я), два дьякона и четыре семинариста. Спустя три месяца я был назначен экономом Оптиной пустыни. И все. Моя уединенная жизнь кончилась, я стал «прорабом и строителем» на всю жизнь. Страшно не любя это…

О послушании

— Вы, будучи монахом, не могли этому воспротивиться?

— Дело в том, что это была жизненная необходимость. Хоть мне и не нравилось это дело, но я рассуждал так: а кто иначе будет этим заниматься? Из нас четверых кто-то должен! Есть чувство хотения и есть чувство долга, и не всегда они совпадают. Поэтому послушание — оно может делаться по любви к делу, а может делаться по чувству долга.

— Послушание — значит ли беспрекословное и бездумное исполнение?

— Я категорически против этого: я братьям всегда говорю, что мы дело должны делать по любви, и сам стараюсь так поступать.

— Что значит в этом случае «по любви»?

— Это значит из любви к своей семье, к своей братии, а не к этому делу. Не как рабы и не как наемники. Монастырь – большая семья. Ты можешь любить или не любить свое дело, но пойми, что оно необходимо для семьи, а значит его надо исполнить наилучшим образом. Употребив для этого свою волю и свои мозги.

Например, у нас летом около храма сажали туи. Вот задание тебе: посади тую. Посадил. А ты колышек к ней прибил и обвязал ее, чтоб ее ветром не наклонило? Ты ее от солнца накрыл в тридцатиградусную жару? Да, никто тебе подробных инструкций не дал, но надо было самому подумать и сделать так, как для себя. Как апостол Павел говорит: «Все, что делаете, делайте от души, как для Бога».

А можно без монашества?

— Как Вы считаете, почему, несмотря на все негативные стереотипы и мифы, монашество остается притягательным и вызывает уважение?

— Еще Ф.М. Достоевский писал, что человеку, который живет в неправоте, несправедливости, важно знать, что живет где-то правда. Пусть мы неправедные, пусть мы не святые, но такие люди где-то есть!

И сегодня людям хочется прикоснуться к идеалу благочестивой жизни. Святитель Иоанн Златоуст писал, что монастыри подобны светочам, которые издалека светят людям, привлекая всех к своей тишине. Саму монашескую жизнь, жизнь в посвященности Богу, человеку верующему важно иметь перед собой как образец!..

А вообще монашеская жизнь — это тайна за семью печатями. Ее не объяснишь. И преподобный Иоанн Лествичник говорит: если бы люди знали, какая радость монашеской жизни, весь мир бы ушел в монастырь. Если бы знали, какие сложности бывают в монашеской жизни, никто бы вообще в монастырь не пошел. Это тайна за семью печатями, особая жизнь. Можно чуть-чуть теоретически об этом говорить, а чтобы понять всю полноту, радость жизни с Богом, надо самому ее вкусить. Поэтому и останется монашество и притягательным, и недосказанным, мирским сознанием не понятым. От этого никуда не денешься.

Архимандрит Мелхиседек (Артюхин)

Интервью печатается в сокращении по материалам сайта monasterium.ru

Поделитесь с друзьями: