Поучение в неделю о Закхее

В неделю о Закхее_Искаша ЗакхейИскаше Закхей видети Иисуса. (Лк.19:3)

Как из лука пущенная стрела прямо к мете несётся – так человеческий дух естественно стремится к Богу. Обходит он все вещи яко недостойные себя и углубляется в рассматривание красоты несозданного существа, находит тут всё своё удовольствие. Сие воображая, Давид радостным духом воспел: «Возжада душа моя к тебе Боже». А к нему пристал некоторый церковный учитель сердцем своим к Богу беседует так: «Создал ты нас, Господи, ради себя и неспокоен дух наш, пока не успокоится в тебе». Сие духа нашего стремление иногда в некоторых слабеет, но совсем истребиться не может. Слабеет оно, когда человек волю даёт страстям и яко младенец наружными вещами прельщается: но возбуждается паки, когда тот же человек пришед в самого себя рассудит несовершенства свои и усмотрит, что все мнимые увеселения или прошли, или пройдут, или ещё и в горесть обратятся.

Мы не можем отрещися, чтоб не чувствовали в себе сего сильнейшего желания наслаждаться умным Бога зрением. Почему исследуем, где мы Бога видеть можем.

В трёх зерцалах Бога видеть мы можем: в зерцале тварей, в зерцале веры и в зерцале славы. В первое смотрят младенцы, во второе – возрастающие, в третье – совершенные. Первое открылось при создании мира, второе – при искуплении человеческого рода, третье откроется при прославлении избранных Божиих. Посмотрим мы во всякое особь в предшествии несозданного света Господня.

Зерцало тварей ясно показывает нам Творца своего. Из создания их дознаём мы быть несозданному существу: что они всегда в целости своей сохраняются, доказывается из того неизглаголанная благость Его: что они же порядочно управляются к своим концам, открывается из того бесконечная премудрость Его: а всё уверяет о Его неограниченном всемогуществе.

И как мы тварями со всех сторон ограждены, да и сами тут же включаемся, то нет вещи и нет места, где б не нашли мы изображённых следов Божества. Сию видимого мира книгу златыми буквами написанную всяк читать может – и мудрый и невежда, и младенец и возрастный, еллин и скиф, благородный и варвар. Народы, различествующие языками, сей общий разумеют язык: любитель Божий куды не обратит очи свои, везде находит любовную беседу с Богом: вещи вместо зерцала употребляет и от тварей к своему Творцу возносится. Вся тварь нам громогласнее трубы всякой вопиет: «Той сотвори нас, той, а не мы». И для того подлинно, по учению Павлову, будут те пред судом Божиим безответны, которые б истину столь ясную не признавали, делая насильствие совести своей, ибо сила, ведущая к познанию Бога, влиянна в сердце всякого человека. Невидимая бо Божия, яко то присносущная сила Его и Божество, из размышления о тварях становятся видимыми. Почему трудно и поверить, чтоб были такие уроды, которые б при том о собственной совести и от всех вещей обличаемы не были.

И хотя по примечанию пророческому, некоторой безумной рече в сердце своём, то есть силится мысль свою на то склонить, аки бы не было Бога: но для чего он сию нечестивую мысль содержит только в сердце, а не произносит словами, спрашивает святый Златоуст. Для того де, примечает учитель сей, что в самое то время, когда б он отворил свои уста, вся тварь возопила бы против его и дерзновенные его уста заградила бы.

При сем случае смотрения нашего в зерцало тварей, должны мы вспомнить оное апостольское слово: «Суете тварь повинуся неволею», то есть вся тварь подвержена стала суете против воли и намерения Создателя. Такие слова кажутся противны тому, что мы утверждали, что твари не только не суть суетны, но и руководствуют к Богу. Какую ж здесь апостол разумеет суету? Суета тварей есть употребление тварей во зло. Кажется бы нельзя поверить, дабы злость человеческая столь сильна была, чтоб самое намерение Божие превратить могла: но есть то самим делом так. Язычество, например, вместо того, чтоб смотря на солнце, луну и прочие небесные светила, доходить до Бога, обоготворяли их самих: вместо того, чтоб от величества красоты созданий сравнительно рододелателя их познавать, им самим покланялись. Все Господнии дела не своим путём пошли. Злодей употребляет воздух, чтоб удушить, огонь, чтоб сжечь, воду, чтоб утопить, железо, чтоб убить человека неповинного. Благословенные земли произращения сделались случаем обжирства и пиянства, красота тела – поводом к бесчестной похоти, злато – возбуждением к лихоимству и сребролюбию, чести – к гордости и презорству, разум – к изобретению хитростей, науки бывают материю вечных споров и, следовательно, помрачения истины. Нет, поистине, столь доброй вещи, которая б чрез необузданное человеческое своевольство не употреблена была во зло. И так, развращением нашим пресветлое сие тварей зерцало помрачилось: мир вместо того, чтоб быть руководителем к истине и к источнику ея Богу, сделался полным соблазнов. Почему пророки, апостолы, Евангелие и все просвещённые люди принуждены увещевать нас, чтоб мы береглись мира, чтоб бегали мира сего лукавого. Ах, странное превращение! Тебе, Господи, правда, а нам стыд лица.

Не должно думать, акиб мир сам чрез себя худ был. Нет, он есть дело рук премудрого художника, но мы благое Божие сами себе обратили во вред: врачевство спасительное, которое нам дано в живот, то употребили себе в смерть: «Да, явится, сколь силён грех, благим мне содевая смерть» – как рассуждает апостол премудрый. Почему прямо отсюда следует, что мы зерцалом тварей к получению совершенного о Боге и блаженстве нашем познания довольны быть не можем, но имеем нужду, чтоб нам кто зерцало сие очистил и чтоб сию божественную мира книгу, нашим нерадением потемненную, протолковал. Одним словом, нужда нам искать яснейшего зерцала.

Такое есть зерцало веры, к которому подлинно несколько руководствует и зерцало тварей, но светлости его уступает: за такое зерцало почитаем мы откровение верою приемлемое. Но что видим мы в зерцале сем? Видим, во-первых, недостатки наши и что мы весьма далеки от оного конца, для которого созданы мы: усматриваем, что сам Бог милосердием будучи подвижен, одевается в плоть нашу и славу Божества своего скрывает под покрывалом смертного человеческого естества, а в сем будучи состоянии, открывает Он нам вечные истины спасения нашего, и смертию своею, удовлетворив правосудию, всё богатство благости своей истощает на нас. Чрез что не токмо успокаивает Он совесть нашу от страха гнева Божия трепещущую, но и блаженными надеждами наполняет. Сей есть свет, который мы из зерцала веры почерпаем. О чём так восклицает богогласный Павел: «Премудрость глаголем в совершенных премудрость же не века сего, ни князей века сего престающих, – то есть, которых с смертию вся наука исчезает, – но глаголем премудрость Божию в тайне сокровенную, юже предустави Бог в славу нашу, юже никто же от князей века сего разуме».

Зерцало сие божественное всем открыто, ибо милосердый избавитель наш велегласно всех призывает к себе: «Приидите ко мне, и просветитеся, и лица ваша не постыдятся». Он предваряет и желания наши, ибо так у Исайи сказывает о себе: «Явлен бых не ищущим мене, обретох не вопрошающим мене». Свидетеля в том имеем нынешнего Закхея, которого трепетная душа не дерзала приступить к проповеднику спасения: почему влезши на дерево, издалека умилённые очи свои на Него обращал, но милосердный Владыка, проникая во внутренность сердца его, объявил, что Он желает его страннолюбием угощён быть и что Он хотя греха отвращается, но грешника кающегося приемлет.

Таким светом осиявает нас зерцало веры, но совсем тем великий Павел и сей веры свет находит несовершенным. Он объявляет, что мы в жизни сей верою ходим, а не видением, как будто бы верою мы ничего не видим или хотя и видим, но яко в зерцале и в гаданиях, то есть поверхность одну сокровенных вещей, да и ту темно, в гаданиях. Кто убо не признаётся, что должно быть ещё яснейшее зерцало, в котором бы Бог нам познание своё сообщил совершеннейшем образом. Да и подлинно мы присносущного света сиянием некогда просвещённым себе быть надеемся, ибо мы уже в сердце своем находим сея надежды основание, которому должно совершиться и предвкусили уже сладость будущего совершенства.

Третье убо во своё время откроется нам слушатели зерцало славы, в котором мы, по апостольским словам, узрим Бога лицем к лицу, а по учению Иоаннову, узрим Его, якоже есть, то есть, несозданная и непостижимая оная красота так себя откроет, какова она в себе есть, и сколько бренный наш ум вместить возможет.

О состояние, которое желание всякое превосходит! И как ещё его наше око не виде, ухо не слыша и на сердце наше не всходило: то остаётся молить тебе Боже и Отче Господа нашего Иисуса Христа да сподобимся и мы видеть свет славы Твоея в свете блаженного лицезрения Твоего. Аминь.         

Поделитесь с друзьями: