Хочу видеть всех вас как Ангелов с золотыми крыльями

Сегодня я бы хотела напомнить вам о том, что мы должны жить как истинные монахини, потому что монашеское житие — самый великий образ жизни человека на земле. Нет другого подобного образа жизни, который сиял бы так ярко, как монашество. Ничто не может сравниться с ним. Чтобы попасть в рай, необходимо всеми силами понуждать себя в наших духовных обязанностях, как и вообще во всем, что мы делаем. А когда мы предаемся расслаблению, избегаем брани и говорим: «Ну, это все мелочи; это меня не касается; это ничего не значит; это меня не интересует», — тогда наша монашеская жизнь идет наперекос.

Нет более прекрасной и счастливой жизни, чем монашеское житие. Великая потеря — жить в монастыре и не чувствовать благодати и величия Божия. Человек сам воздвигает пред собой столько стен, что не может узреть лучи умного солнца, дабы свет Божества вошел и озарил его изнутри, чтобы он увидел себя, в каком состоянии он находится. Поэтому апостол Павел и говорит: Непрестанно молитесь, за все благодарите (1 Фес. 5, 17-18). Итак, чтобы в вас водворился Христос, прилежите Иисусовой молитве.

Будем понуждать себя в нашей жизни, каждую минуту «гнаться» за Христом, чтобы этим стяжать истинную радость. Настоящая радость не обретается в разговорах и в обсуждениях чего-то с одним или с другим. Настоящую радость подает только Христос. Он дает такую неописуемую радость, что ее невозможно себе представить, такую сокровенную радость, которую не выразить словами. Когда душа человека приемлет оную радость, она в восхищении говорит: Кто даст ми криле яко голубине? И полещу... (Пс. 54, 7) и «Дай мне, Господи, еще пожить, чтобы послужить Тебе».

Давайте же со всей серьезностью отнесемся к вопросу нашего спасения. Представляете ли вы, что значит иметь Жениха Самого Христа — Царя царствующих, когда Он становится твоим Отцом, Женихом, Братом? Вот мы жалуемся, что у нас никого нет. Но это не так, ибо когда человек приблизится к Богу, тогда видит близ себя сопутствующего ему Ангела; он видит рядом святых, которые восхваляют, поют и прославляют Бога. Это и есть та тайная радость в душе человека, которую не найти ни в жизни в миру, ни в развлечениях, ни в том, чтобы сладко поспать, ни в разных мирских вещах, ни в том, чтобы закрыть на все глаза и так далее.

Доверимся Господу нашему Иисусу Христу, нашей Богородице и святым. Будем горячо любить Богородицу, чтобы Она даровала нам радость Сына Своего. Радость Христова да будет возрастать в нашей душе, чтобы она оживлялась любовью Божией, а не разговорами.

Мы все время болтаем, бросаем слова на ветер, как сор, просто впустую. Диавол крадет у нас время нашего спасения, крадет у нас минуты, крадет у нас дни, надеясь уловить что-то от одного и от другого.

Ничего ты не добьешься, душенька моя, если не полюбишь Бога всей душой твоей, все разумением твоим, всей крепостью твоею, и ближнего твоего, как самого себя (Лк. 10, 7), а также если не научишься сказанному: Не судите, да не судимы будете (Мф. 7, 1). Если мы сохраним эти две заповеди, как сохранили их святые отцы, то мы все вместе направимся ко Христу, пойдем прямиком в рай.

Святые отцы просили Господа, чтобы эти заповеди Евангелия начертались в их душе, чтобы они могли жить ими. А мы живем так нерадиво. И вот проходят прекрасные годы, дни, минуты нашей жизни, так что даже минуты утекают, как вода в решете. Диавол крадет их у нас, посмеивается над нами и ворует у нас прекрасные дни, прекрасные величия духовной жизни. Он крадет у нас рай!

Где наше умное созерцание в течение дня? Размышляя о духовном, мы удерживаем себя от греха и словно связываем свою душу веревкой. Так же, как мы туго затягиваем на себе ремень и он крепко обуздывает наше чрево, будем связывать веревкой умного поучения нашу душу и держать ее на привязи.

Посмотрим, куда она направляется: в трясину? — Вытаскиваем ее! Далее, куда ее тянет: в озеро, в море, и ей грозит опасность потонуть? — Тащим ее назад. Потом смотрим, куда ее клонит: к обрыву, и она рискует разбиться? — Возвращаем ее обратно.

Есть ли у нас такое духовное зрение в течение дня? Или нам хочется погулять, хочется развеяться, хочется, чтобы, дескать, ушла меланхолия, горечь, отогнать тоску? Так давайте тогда погуляем по раю! «Иди-ка сюда, — скажем своей душе, — пойдем, увидишь красоты рая!» Пусть у нас будет такое умное созерцание. Если здесь на земле все так прекрасно, если здесь цветы издают такое благоухание и нам кажется, что вот мы уже находимся в некоем преддверии рая, то подумайте, какая красота будет там в раю! Давайте занимать свой ум размышлениями о величиях Божиих, о том, что приготовил нам Бог на Небесах! Бог уже все устроил нам на Небе (ср. Ин. 14, 3). Его любовь не имеет границ. У Него так много любви к нам, что сколько бы раз мы не падали, Его объятия всегда открыты для нас.

Как только мы осознаем свою ошибку, то сразу должны сказать: «Благослови меня, прости меня». Если в ходе разговора с сестрой нам случится чем-то расстроить ее, сразу скажем: «Прости меня! Я опечалила тебя, я виновата, согрешила». Будем просить прощение с искренней любовью. А когда ты видишь, что сестра сделала что-то неправильно, покрой ее. Каждое слово, которое мы говорим ближнему, должно быть проникнуто добротой и хорошим отношением к нему. Младшие сестры да хранят уважение к старшим, как и старшие к младшим. Поступая так, мы будем жить благословенной христианской жизнью во Христе, со многой благодатью Божией в душе, как настоящие монахини, как Ангелы.

Ты говоришь: «Она предо мной виновата». Да, она виновата, но кто из нас без греха. Бог попустил, чтобы она провинилась пред тобой. Сестра чем-то обидела тебя? Скажи: «Бог простит, и я — прощаю». Она сказала тебе что-то резкое и задела тебя за живое? Не отвечай ей грубо. К тебе подступает гнев? Прикуси свой язык. Приходит злопамятство? Сразу гони такие помыслы. Сладкими речами и змею из норы выманивают.

Расскажу вам, что случилось однажды со мной в молодости. В миру у меня были две духовных сестры. Мы с ними вместе ходили в храм и так же вместе возвращались — и утром, и вечером. Лукавый внушил им мысль испытать меня, есть ли у меня терпение. Это стало причиной того, что в их душах развилась сильная страсть ненависти ко мне. Когда заканчивалась служба, они исчезали куда-то. Я, как обычно, приходила утром к тому месту, где мы встречались, собираясь идти в храм, но они не появлялись. Я вставала на колени и просила Богородицу, говоря: «Богородица моя, если я сделала что-то плохое, просвети меня, чтобы я увидела, что плохого я им сделала. Я их люблю, переживаю за них».

Я стояла на коленях, плакала и с рыданиями просила Богородицу показать мне, что я такого им сделала и почему они со мной так поступают. Так прошло два месяца. Я не говорила об этом искушении духовнику, потому что стеснялась и думала, что Бог Сам просветит их и они придут в себя.

Как-то раз я ждала их перед вечерней. Зная, во сколько они выходят из дома, я пошла и спряталась за деревом у них на пути. Это было большое дерево при дороге, проходившей по полю. На мне было синее платье и платочек. И вот, как только они подошли, я подбежала к ним, пала им в ноги, обняла их и говорю:

— Я не отпущу вас, пока вы мне не скажете, в чем я перед вами виновата. Почему вы избегаете меня, почему вы уже два месяца так отстранились от меня? Что я вам сделала, скажите мне, чтобы я исправилась? Чем я вас расстроила, скажите мне?

Они заплакали, обняли меня и признались:

— Мы хотели тебя проверить и посмотреть, есть ли у тебя терпение. Но это переросло в страсть в нашей душе. Мы стали испытывать к тебе такое отвращение, что невозможно передать. Мы не хотели ни видеть тебя, ни даже смотреть в твою сторону.

Я спросила их:

— Как же вы причащаетесь в таком состоянии?

— Эх, причащаемся бесчувственно.

В тот день я не могла пойти в храм, потому что у меня было только одно платье, которое я испачкала, когда пала им в ноги, а другой одежды не было. Вечером я обычно стирала платье, гладила его, утром надевала, накидывала платочек и шла на службу. Итак, я вернулась домой, а они пошли на вечерню. От обличений совести они не могли спокойно стоять на ногах. Когда закончилась служба, они подошли к нашему духовнику и рассказали ему, как они поступили с Марьюшкой (так они меня называли).

«О, — сказал он, — я вижу вы уже и духовниками стали, накладываете правила и епитимьи, а потом приходите как ни в чем не бывало и причащаетесь с такой страстью? Три месяца не будете причащаться! Будете каждый день класть по двести поклонов и тянуть четыре четки и, если опять так поступите, то я отстраню вас от Причастия на два года. Подумать только, столько времени вы мучали человека, который даже в мыслях не желал вам зла! Только посмотрите на них, сделались сами себе духовниками и накладывают епитимьи! Быстро идите к ней домой и с поклоном извинитесь».

Вечером они пришли ко мне домой, пали предо мной, обняли мои ноги, я тоже обняла их, и мы все втроем плакали. Потом они признались мне: «Что это была за страсть — мы совершенно не хотели тебя видеть, даже смотреть в твою сторону, такой бес на нас напал! Когда мы видели тебя, то к нам тошнота подступала. А мы совсем этого не понимали и не говорили ничего духовнику, чтобы он нас разрешил! И самое худшее — находясь в таком состоянии, мы шли и без зазрения совести причащались. Вот в какое ужасное помрачение вверг нас сатана!»

Поэтому я и говорю вам, что лукавый очень часто нас помрачает и внушает нам, будто мы хорошо поступаем, идем правильным путем, будто мы все делаем правильно, и что мы духовно в порядке. И мы думаем: «Почему меня должно это волновать? Пусть она сама придет и попросит прощения». А после этого мы идем, открываем свои уста и принимаем Святое Причастие.

Так что нужно быть очень осторожными в этих вопросах, очень-очень осторожными и очень внимательными, чтобы не закоснеть в состоянии греха, который потом разовьется и станет страстью в нашей душе. Как только нам случится произнести что-то неподобающее в разговоре, сразу же скажем: «Благослови, прости меня!» Будем хранить трезвение, чтобы не дать очерстветь своей душе.

Помните, что говорил святой Нектарий: «Будь внимателен во всем. Слово твое пусть будет сладко, как мед, а рука касается сестры словно перышком. Чтобы не было грубости, ибо она препятствует благодати Божией». Грубость в поведении препятствует благодати Божией.

Когда человек испытывает внутреннее смущение, благодать не может водвориться в его душе. Если он взбудоражен, то как прийти Божественной благодати? Поэтому, что лучше: простить своего брата и чувствовать благодать Божию, или пребывать возмущенным?

Будем помышлять так: «Она тоже человек. Лукавый подстрекнул ее сказать нам эти слова. Она была не в себе, она не понимала своего состояния. Она была без оружия молитвы, у нее на устах не было Иисусовой молитвы. Она проснулась не в духе. Видимо, с вечера не помолилась как следует и потом встала в смятении». Будем придерживаться таких мыслей, чтобы всегда находить в себе силы прощать.

Скажи «благослови», «прости меня» и молись за нее по четкам. Возьми чёточки, отойди ненадолго в сторону и помолись: «Господи, Иисусе Христе, помилуй меня и просвети рабу Твою!» Ведь мы же все сестры, ведь мы живем в одном монастыре, мы должны носить тяготы друг друга, чтобы у нас на душе не было никакого пятна от взаимных обид.

Будем внимательны, чтобы не осуждать, крайте внимательны! Грех осуждения так коварен, что просто не описать! Соблюдаем ли мы заповедь: Не судите, да не судими будете (МФ. 7, 1)? Даже если у нас не окажется других добродетелей, но мы не будем осуждать, то Христос спасет нас и отведет в рай.

Расскажу вам еще кое-что, тоже из своего опыта. Во славу Божию поделюсь этим с вами. Как-то давно одна сестра в миру обвинила меня в том, что не было правдой; это была клевета. Сделала ли она это по наущению лукавого, по злобе или от зависти — не знаю. Во всяком случае я очень много за нее молилась, ну, просто очень много молилась. Я плакала за эту сестру сильнее, чем когда умерли мои отец и мать. Я рыдала с большой болью и взывала ко Господу: «Боже мой, спаси меня, помоги мне, дай мне силы». Пророк Давид говорит: Избави мя от клеветы человеческия, и сохраню заповеди Твоя (Пс. 118, 134). Мне было очень больно на душе.

И вот однажды я вижу в видении, как она подходит ко мне и все ее лицо изборождено глубокими морщинами. Это было так живо! По морщинам у нее струился пот. От страдания и истощения все ее лицо было черное и в поту. На спине она несла огромной тяжести мешок. Как только я ее увидела, я захотела подойти помочь ей и поддержать ее груз, но она нашла какой-то выступ и облокотила груз на него.

Я говорю ей:

— Ты устала!

— Да, устала я нести эту тяжесть!

Ее мешок был похож на тот, какие в старые времена носили портовые грузчики.

Она говорит мне:

— Сегодня вечером у Царицы прием, и Она хочет, чтобы ты пришла.

— Меня, Царица?

— Да, я слышала обсуждение, что тебя сегодня принимает Царица и ты должна пойти.

Потом приехала повозка, не похожая ни на карету, ни на машину — нечто совершенно другое. Внутри нее сидела матушка Феофано, которая выглядела совсем юной, как девочка лет пятнадцати. Она подъехала и говорит мне: «Поедем, сегодня вечером нас принимает Царица». Я перекрестилась, забралась в повозку, и мы двинулись по гладкой асфальтовой дороге. Впереди я увидела церковь, похожую на храм Богородицы на Тиносе. Храм был так красив, что он весь светился и сиял! Я перекрестилась, когда мы проезжали мимо него. Напротив него, на востоке, был виден дворец. Врата во дворец были огромны. Там, в центре дворца, сидела Царица, лицо которой так ослепительно ярко сияло, что я не могла взглянуть на него. Я видела только Ее сандалии, которые тоже сияли. На Ней была накидка с широкой золотой тесьмой по кругу и риза с таким же золотым обрамлением.

Перед Царицей стояли два ряда людей. В одном ряду находились маленькие дети с ленточками на лбу, которые были повязаны как на иконах у Ангелов, а в другом ряду стояли как бы вдовы или монахини, с вуалью, как у нас.

Я хотела присоединиться к монахиням, но они сказали мне, что мое время еще не пришло, и что я войду туда внутрь в свое время. Вдруг я услышала, как они запели: «Воскресения день, просветимся, людие...» и Царица сказала: «Войдите мученики в чертог, войдите великомученики». Они брали у Нее благословение и проходили в этот чертог. Изнутри дворца слышалось пение «Воскресения день...»

Я приблизилась к Царице и взяла Ее ручку под благословение. Ее нежная рука была так красива и излучала такую благодать, что это навсегда запечатлелось в моей душе. Похлопывая меня по спине, Она сказала мне: «Терпение, терпение, терпение!» Потом Она обратилась к почтенного вида госпоже со словами: «Возьмите Марию и отведите ее в царский сад».

В какой-то момент я остановилась, чтобы посмотреть, откуда поют «Воскресения день», и увидела, что во дворце был накрыт пышный стол, застеленный прекрасной белоснежной скатертью. Чего там только не было! Я задержалась, чтобы послушать доносящееся из дворца пение, и госпожа, которая держала меня за руку, сказала: «Здесь трапеза для мучеников и для тех, кто претерпел великие искушения за Христа». Она дала мне понять, что мне необходимо терпение.

Потом она отвела меня в царский сад, где я увидела просторный луг, на котором росли цветы, похожие на лилии, и на каждой лилии был изображен крест. От дуновения ветра эти лилии приходили в колебание. Это было такое бескрайнее пространство, такое зеленое, такое красивое, такое отрадное! В этой прекрасной радостной атмосфере из моей души ушла вся печаль, и пришла невыразимая радость и веселие!

Когда настало утро, я пошла к той сестре, которая оклеветала меня, обняла и расцеловала ее. Я не знала, что ей сделать хорошего и каким образом отблагодарить ее за те лживые слова, что она сказала в мой адрес.

Вот такое воспоминание осталось в моей душе. И с того момента я всегда хранила заповедь Божию не судить и не осуждать ближнего. Даже если я своими глазами вижу греховный поступок, — какой бы он ни был, — я не сужу человека. То видение глубоко тронуло меня и принесло моей душе великое утешение. Я забыла всякую обиду, в мой ум пришла некая особая чистота, пришло некое состояние бесстрастия, покой, мою душу посетило некое небесное ощущение. Я просто не знала, как отблагодарить сестру за ту пользу, которую она принесла мне.

Видите, какие прекрасные плоды произрастают от того, когда человек терпит искушение! Поэтому Царица говорила: «Войдите, мученики Христовы, войдите, великомученики Христовы, пройдите в чертог...» Как могла я дерзнуть приблизиться к той трапезе? Это была трапеза для мучеников, которые подвизались и претерпели мучения, и за это Бог уготовал им вечную славу.

Что только Бог не приготовит нам на небе, если мы будем терпеливы в своей жизни и будем оказывать совершенное послушание нашим духовным руководителям, старцу и старице! Когда старица со слезами и просьбой обращается к Богу из-за нашего искушения, самочиния, падения или нашего плохого поведения, ее молитва за нас имеет дерзновение. Ваша старица молится за вас, и какое благословение, когда вы сразу ощущаете это!

Старец или старица могут ошибаться, но когда они молятся за своих духовных чад, Бог наделяет их Своей благодатью и через них передает благодать душе послушника, избавляет его от искушения и даже сподобляет его созерцания. Созерцание, духовное преображение, блаженство и обожение не даются человеку случайно; они приходят к нему через его старца и духовника. Каким бы ни был духовник, он поставлен надзирать за нашей душою. Если бы сие не было угодно Богу, Он не стал бы давать старцу власть вязать и решить, ходатайствовать, прощать, благословлять и передавать благодать.

Душу послушника приосеняет благодать, когда он приходит к своему старцу, с большим покаянием припадает к его ногам и с великим смирением и сокрушением сердечным исповедует ему: «Я огорчил вас; я вас опечалил; я виноват; я сотворил непослушание; я совершил такую-то ошибку...»

Поступая так, послушник сподобляется видения славы Божией, Его ощутимого присутствия рядом, видения своего Ангела Хранителя, сопровождающего его повсюду. Послушник узрит Богородицу, Которая неусыпно охраняет его, узрит над собой Ее покров, под которым он пребывает, и услышит святых, славословящих Бога. Он увидит, как его ум очищается, как уходит помутнение разума, как рассеивается оное великое помрачение, которое не дает душе послушника обратиться к своему старцу, прибегнуть к нему и получить от него пользу.

О, если бы вы только знали, чего лишается тот человек, который удаляется от своего старца! Если бы вы только знали! Какого величия Божия он лишается! Душа послушника терпит вред, когда не сближается со своим старцем или старицей и не любит их, но вместо этого внимает помыслам: «Не ходи, не рассказывай это; зачем тебе говорить это матушке, зачем тебе обсуждать это с ней? Что тебе это даст? Она делает вот такие ошибки. Что ты получишь от нее? Даже не думай получить от нее какую-то пользу». Какими бы грешными ни были старец или старица, они имеют дерзновение перед Богом.

Помните историю про монаха, который жил в блуде и у которого в келье была блудница? Помните, как Бог послал этому монаху послушника в подчинение? Почему Он послал его? Он послал его для того, чтобы спасти и послушника, и старца. Благодать Божия не оставила этого монаха, и, чтобы помочь ему восстать от падения, Бог послал равноангельного послушника, дабы через него спасся и старец.

Даже если мы не можем этого понять и осмыслить, самая большая ошибка и самое большое падение для монаха заключается в том, что он живет в монастыре и лишен слез, оных благословенных слез благодати, слез покаяния, слез созерцания Божественного величия.

Когда в душе человека водворяется Божественная благодать, слезы истекают из глаз сами собой, и он говорит: «О, что это!? Какая же это красота, что за дивное услаждение! Христе Боже мой, забери меня сейчас в рай, чтобы мне там созерцать тебя вечно!» Также слезы приходят от памяти смертной, когда человек ощущает смертность своего естества и исправляет свое житие. Все это дары Божии, которые проистекают от послушания старцу и старице, — от человека, которого ты вменяешь ни во что и которого ты совсем забыл. От них монах черпает дарования Божия.

Пребывание на посту настоятеля происходит далеко не случайно, но по просвещению Божию, по молитве и откровению. Несмотря на немощи и согрешения, свойственные старцу, как и всем людям, он все равно имеет благодать в силу своего сана. Если у тебя есть вера к твоему старцу, и ты пойдешь и преклонишь пред ним колени, благодать Божия сразу посетит тебя. Помрачение отступает и приходит Божественная благодать, свет, озарение, духовная сладость, величие Божие.

Когда мы вкушаем карамельку или шоколадку, то говорим: «О, какой прекрасный вкус!» А представь, если у тебя весь день на устах будет вкус Божественной благодати, и, куда бы ты не пошел, ты будешь чувствовать благоухание и говорить: «Что за дивный здесь аромат, что за благоухание? Какие цветы были здесь?»

Но увы, у нас нет истинной веры. Нет веры, и мы лишаемся этих дарований Божиих. Говорю вам как есть: вы лишаетесь этого, потому что у вас отсутствует вера в старца и старицу, когда нет ни любви, ни доверия к ним. Разговоры, слова направо и налево — все это признаки потери благодати.

Мы живем в монастыре, трудимся во славу Божию, но при этом не сподобляемся оных дарований. Перед нами будто стена, и поэтому мы лишаемся их. Несмотря на большие труды (и телесные, и духовные), в конце концов мы сами истребляем все плоды своего делания. Причина тому следующая: не допуская, чтобы по молитвам старца и старицы в ваши души приходил лучик света, страсти встают на пути и преграждают ему вход. Если вы обратите на это внимание, понаблюдаете за своей душой и исследуете себя, вы действительно увидите, что это так. Говорю вам все это по просвещению Божию.

Бог посылает нам всевозможные блага! В монастыре живое присутствие Богородицы чувствуется с такой необыкновенной силой. Она ходит посреди нас. Если бы наши душевные очи были хоть немного открыты, мы могли бы видеть Ее. Даже не представляю, какими бы мы были, если бы мы видели, как Она ходит здесь посреди нас, как Она нас любит, как Она простирает над нами Свой покров и покрывает нас от всяких бед! Мы бы тогда просто не знали, как отблагодарить Ее. Наше своеволие лишает нас стольких благ! Итак, будем внимать себе.

Я чувствую внутреннее понуждение, желание сказать вам несколько слов, и я хочу, чтобы вы прислушались к ним. Потщимся жить по-монашески, добрым подвигом подвизаться, жить со страхом Божиим, стараясь ничем не пятнать свой помысел, не судить и не осуждать ближнего. Будем исторгать из своего разума все скверное, что приражается к нему. Чтобы попасть в рай, устремим свое шествие только вперед, как солдаты на поле брани: в первом ряду старец и старица, а следом мы. Будем подвизаться быть еще ближе к Богу, еще яснее видеть Его, вкушать Его, ощущать Его в своем сердце, поклоняться Ему — чтобы в нас был только Христос, и ничто иное.

Потщимся жить той прекрасной жизнью, ради которой мы начали свой путь, когда Бог удостоил нас прийти в монастырь. Мы должны служить Богу без вялости, без лени и без напрасных «почемучек». Сколько труда вы положите ради монастыря, столько света и радости примете на небе.  

Чем больше вы будете преуспевать, тем больше вы будете любить монастырь и каждый самый маленький его уголок. Чем больше вы будете заботиться об этом уделе Богородицы, тем сильнее вы порадуете Ее. Богородица во всем нас понимает и очень радуется за нас, но мы ничем не воздаем Ей за это. Полюбим же Ее всем сердцем, повиснем на тесемочках Ее одеяния, будем непрестанно просить и умолять Ее не оставлять нас.

Она всегда рядом с нами, настолько близко, что это просто невозможно выразить! Она ходит вокруг нас, постоянно кадит нас ладаном и смотрит за нами. Такое у меня в душе ощущение.

Я каждый день подхожу к Ее иконе, поклоняюсь Ей и говорю: «Пресвятая Богородица, это Ты наша Старица здесь в монастыре! Ты Сама управляй Своими чадами и сестрами; Ты помоги им. Даруй им здоровье, даруй им чистый ум, чтобы они приняли Тебя в свое сердце, чтобы они познали Тебя, благодарили Тебя, почитали Тебя, поклонялись Сыну Твоему, Которого Ты даровала им в Женихи. Укрась их самыми дорогими златыми одеяниями. Дай им все красоты и все блага рая, какие только есть!»

Пусть вы считаете меня грешной, но я только об этом прошу Ее, ни о чем больше. Потому я призываю Богородицу, что хочу видеть всех вас как Ангелов с золотыми крыльями, чтобы вы летали. Как изображены у нас Ангелы на росписях стен в алтаре, так и я желаю видеть вас, чтобы вы парили у престола Божия.

Освободимся, наконец, от страстей, которые на нас восставали и от которых мы потерпели поражение. Когда диавол будет искушать нас духом негодования, сразу скажем: «Прости меня, сестричка моя, я огорчила тебя невольно. Это было искушение. Извини меня!» И тогда увидите, как Бог придет в нашу душу, как наладится жизнь в монастыре и как Богородица будет посылать нам все необходимое.

Я молюсь Ей так: «Пресвятая Богородица, я недостойна обращаться к Тебе с просьбой, но я не хочу отправлять девочек просить милостыню, чтобы они видели все мерзости и безобразия мира. Это Ты — Попечительница обители. Прошу: постучи в закрытые двери и просвети нужных людей, дабы они помогли нам. Мы будем чествовать Тебя, любить Тебя, будем молиться и творить волю Божию, а Ты позаботься об обители. Ты — моя Матерь. Ты — наша Старица, а я просто соринка. Так у меня лежит на сердце».

Говорю вам все это, как если бы я была вашей старшей сестрой. Постараемся воплощать все это в жизни, постараемся во всем творить волю Божию, и пусть наш монастырь станет островком рая. И тогда всякий, кто посещает нашу обитель, будет получать духовную пользу уже при одном только виде нашей схимы, лишь от лицезрения нас.

Все, что мы сделаем дополнительно, оставаясь в уединении, останется в нашей духовной сокровищнице: лишняя чёточка, немного чтения, поклоны. Когда мы сидим одни в келье, помолимся и прольем пару слезинок — все это пойдет в нашу копилку. И когда придет час смерти, мы возьмем с собой все эти духовные накопления и смело пойдем ко Христу, а демоны будут стоять в отдалении. Наш Ангел Хранитель будет радостно шествовать перед нами, а демоны будут только смотреть на нас издалека, и, какие бы хартии они не открыли, они ничего в них не найдут против нас. А если они и предъявят что-то, все это будет ложью; так что мы будем восходить без препятствий.

Давайте же будем подвизаться с большим вниманием, давайте творить волю Божию. Чтобы среди нас царствовали любовь и единодушие. Когда одна сестра обращается к другой, слово ее да будет благоразумно и вежливо. Пусть она не говорит другой сестре таких слов, которые огорчают, отравляют и ранят ее, но да будет все по-доброму. Бог дал нам уста для молитвы, а не для пустых разговоров и споров. Будем с точностью следовать нашему монашескому призванию.

В нашем монашеском житии во всем следует держаться точности. От нас, монахов, Бог требует великой точности в исполнении заповедей. Если мы будем точны и строги к себе, то Христос спасет нас, и мы все как одна семья войдем в рай.

Не будем постоянно огорчать сестру своим поведением, но скажем ей по-доброму: «Сестричка, можно сделать это? Сестричка, а можно сделать то? Матушка, есть ли благословение на то-то? Правильно ли я поступаю? А тут, может, я ошибаюсь? Простите и благословите!» Вот жизнь в полноте благодати! Диавол будет стоять вдали, а, когда ему будет попущено приблизиться и строить козни, мы сразу возьмем щит смирения: «Благослови, прости меня».

Чем больше человек потрудится и прольет пота, тем большую он воспримет награду и тем больше Бог возлюбит его. Бог воздаст каждому из нас, учитывая наши силы и наши духовные и телесные немощи. У Бога столько любви к нам, столько милосердия!

Я как-то размышляла, что в миру один человек молится, у другого есть благое произволение, а кому-то не достает ведения и он часто не имеет человека, который бы направил его. А мы, монахи, окружены такими благословениями! Кто же весть суды милости Твоея, Боже.

Старица Макрина (Вассопулу), «Слова сердца», издание монастыря Филофей, Святая Гора Афон