Мы пришли сюда для борьбы
Прошу вас, следите за тем, чтобы все, даже самые малые вещи, совершались по благословению. Имейте в виду: что бы ни делал человек, ничего не остается тайным. Не говорите себе: «Я сделаю это тайком, и никто не узнает». Все, что бы ни совершил человек, станет явным (ср. Лк. 8, 16). Что посеешь то и пожнешь. Сделаешь добро — обрящешь добро; сделаешь зло — оно же вернется к тебе. Бог устрояет так, что все обнаруживается.
Когда человек работает греху, Бог всегда сделает это явным. Господь найдет нужный способ, нужное время и устроит обстоятельства так, что внезапно вспыхнет пожар. И попробуй потом его потушить и исправить все то, что случилось. Так наш грех делается соблазном для многих людей.
Посему необходимо хранить внимание еще больше, чем молитву. Когда человек имеет трезвение, он следит, чтобы вовремя ходить на послушание и подвизаться насколько есть сил. Все, что делает каждый из нас ради любви Христовой, то и обретет он в будущем. Когда работник потрудится на час или два больше положенного, работодатель оплатит ему за сверхурочную работу. Тем более Бог вознаградит нас за каждый труд, предпринятый ради Него.
Будем внимательны к тому, чтобы не прекословить. Сварливое, дерзкое и горделивое поведение — это такие великие и ужасные грехи, что не выразить словами. Все неподобающие слова, которые говорит человек, являются проявлением греховного сердца и не угодны Богу (ср. Мф. 12, 34).
В тот момент, когда он собирается сказать какую-нибудь колкость, пусть прикусит язык. Если же сказал, пусть сразу исповедуется, положит поклон и покается, что выразился недолжным образом. Такое поведение не нравится ни Богу, ни ближнему; это очень большой грех. Что бы там ни было — раздражение, отчаяние, помыслы, — будем держать себя в узде. Посему и говорится: Бдите и молитеся, да не внидете в напасть (Мк. 14, 38). Чтобы не попадать в искушения, человек должен быть всегда внимателен к себе.
Все мы, последующие стезей монашества, должны стать более внимательными. И тогда мы научимся не пререкаться, не вовлекаться в мирские беседы, не повышать голос. Впрочем, того же самого требует и обычное светское воспитание. А мы должны стремиться быть образованными духовно.
Иметь духовное образование — это великое дело, ибо Сам Бог наставляет такого человека, как следует спать, как подниматься, как следить за собой, как подвизаться в течение дня. Голос Божий взывает внутри нас: «Не делай того, не делай другого». И даже если кто-то захочет взбунтоваться, совесть будет ему вопиять: «Осторожно, ты же великосхимница, ты же послушница, ты носишь рясу».
Никто не может убежать от своей совести. Как бы человек не ухищрялся, он неизбежно будет чувствовать обличение совести, за исключением только тех случаев, когда ум человека уже совсем одебелел и стал бесчувственным, как сказано: Утолсте, разшире: и остави Бога сотворшаго его (Втор. 32, 15).
Но если у человека есть духовное образование, он будет внимателен к каждой детали: к службам, к поклонам и так далее. Он при любых обстоятельствах будет подвизаться, проливать слезы, следовать своим духовным обязанностям, поучаться в Законе Божием, преклонять на молитве колени и так стяжевать благодать Божию. А без благодати Божией не бывает преуспеяния. Как это ужасно — жить в монастыре и не иметь в себе благодати Божией, не чувствовать блаженства, божественного преображения, сладости, вожделения Бога!
Нам необходимо иметь самоотречение. Самоотречение привлечет в душу благие изменения, слезы, смирение, все добродетели. Кто отрекается от себя, того Бог непременно наполнит Своей благодатью. Но когда в нас нет благодати, мы сразу бросаем борьбу, начинаем выражаться недолжным образом, пререкаемся, гневаемся, кричим, бурно жестикулируем руками и впадаем в неуместные обиды по самому малому поводу.
Бунтование, гнев, бесчиние — все это показывает, что человек не принял в свою душу благих изменений, чтобы быть готовым смириться. Но когда Бог в нас пребывает, то у нас есть и терпение, и смирение, и послушание, и трезвение. Бог очень печалится и скорбит из-за того, что мы не ведем духовную жизнь с тем вниманием, которого Он требует от нас как от великосхимниц и рясофорных монахинь.
Когда мы имеем веру к старице, ее молитва нас покрывает, и тогда мы можем сподобиться увидеть небесное. Наша вера к ней будет способствовать освобождению от страстей и недостатков. Но, покуда у нас нет настоящей веры, мы не можем пресечь в себе ни лжи, ни празднословия, ни прекословия, ни гордыни, ни эгоизма.
Мы пришли сюда не для летнего отдыха и не для туризма. Мы пришли сюда для борьбы. Мы должны подвизаться, а если упадем, говорить: «Я упала — простите. Я согрешила — помолитесь, чтобы мне исправиться. Снова упала — и снова прошу прощения». Такова наша брань.
Если мы упадаем где-то на улице, вы знаете, как нам становится стыдно, когда собирается народ поглазеть, что с нами случилось. Насколько же больше нам должно быть стыдно, когда мы впадаем во множество прегрешений и нам на сердце грустно и тяжело? Разве мы не должны помнить об оном неусыпном оке Божием, которое видит все? Твой ближний впал в грех? Давайте помолимся и попросим Богородицу, чтобы он покаялся.
Знаете, когда я была еще совсем юной, я работала на фабрике, где было две тысячи человек, и старалась держаться должного духовного делания. Меня не интересовало, что делает один или другой. Рядом со мной происходило множество вещей, но я не обращала на них никакого внимания. Я только постоянно творила Иисусову молитву, и ничего больше.
Здесь мы в общежительном монастыре. Мы неизбежно будем падать и подниматься. Когда есть вера, благочестие и доверие к старице, мы всегда можем положить новое начало и исправиться.
На исповеди смиренно будем говорить так: «Геронда, я стараюсь бороться с моими страстями. Меня очень сильно борет такая-то страсть; у меня такая ненависть, такой эгоизм, такое прекословие, такой гнев... Вижу в себе нежелание смиряться и делаю то, что печалит и Бога, и вас...» Будем так открывать свою душу, чтобы могла прийти благодать Божия. Вместо того чтобы оправдываться, заглянем-ка лучше в свою душу, подумаем, как мы вели себя в этот день, посмотрим на свои падения и недостоинство.
Я и сама очень немощна. Если бы у меня были добродетели и я могла бы лучше вам помочь и поддержать вас, я дала бы вам «твердой пищи» (ср. 1 Кор. 3, 2). Но я сама еле стою на ногах. Вы не получаете от меня ничего духовного и поэтому находитесь в истощении. Откуда вам найти сил?
Когда помысел говорит нам: «Почему она сказала мне это?», — ответим ему так: «Да будет благословенно! Все правильно она сказала». Не будем задавать лишних вопросов. У нас нет живого послушания!
Нам как монахиням следует ждать настоящей справедливости только на небе. Здесь на земле нас будут презирать, осмеивать, с нами будут грубо разговаривать, плохо относиться, сделают нам то одно, то другое, но мы все равно должны творить волю Божию. Наш ум должен быть в Боге, от престола Божия переноситься к Богородице, а от Богородицы снова к престолу Божию. Туда должен быть обращен ум монаха. Такие помышления должны быть у него! У него будет любовь, а нет добродетели выше любви. И когда благодать Божия усмотрит его любовь к ближнему, она просветит, покроет и укрепит его.
В нашей душе отсутствует это духовное благородство, и поэтому мы все ропщем да жалуемся, что сказал или сделал нам ближний. Нет Бога в нашей душе! Вот проверьте себя. Давайте все, и первая я, проверим себя и посмотрим, есть ли Бог в нашем сердце или мы занимаемся недостатками других?
Если ты видишь сестру, которая наговаривает на другую, то знай — в ней нет Бога. Мы должны это знать! Нужно подвизаться! Да я и сама часто падаю. А что происходит, когда монахиня обращает свой ум к Богу? Она исследует свои поступки и то, почему она их совершила, чтобы правильно понимать, что искушает ее. Она рассуждает так: «Моя сестра тоже человек. Сегодня пала она, а завтра паду я».
Сегодня Бог покрыл тебя, Он пребывает в твоем сердце, иты не грешишь, но завтра Он может отойти от тебя, и тогда ты останешься обнаженной от благодати Божией и впадешь в те же самые грехи! Значит, все мы находимся в страстном состоянии и беспрестанно впадаем в грех и во всякое зло. Наши страсти укоренились в нас, и без Бога мы не можем их исторгнуть.
Когда приходит благодать Божия, нас не заботят чужие грехи. Ушла Божественная благодать? Мы тут же обнаруживаем во всем недостатки и подмечаем даже самые малые пустяки. К этому нас подбивает диавол. Он настраивает наш мозг на анализ других людей, и мы выполняем его так подробно и с такой тщательностью, будто у нас тут химическая лаборатория, а не монастырь: «Вот, сейчас матушка сделала это! А теперь она сделала то!» Удивительно только, как сестра успевает это все замечать? И тем не менее замечает. Рыщет, чтобы найти, увидеть, услышать и обличить немощи своей сестры, потому что так настроен ее ум.
Если же она хранит свой ум в Боге и у престола Богородицы, то ей будет не до того, чтобы смотреть и отслеживать ошибки ближнего, ибо ее ум будет у престола Божия, в мире и покое, без какого-либо смущения или скорби. Сестра будет помышлять так: «Бог попустил это, чтобы я смирилась. Что-то не в порядке с моей духовной жизнью. Это моя вина».
Итак, мы должны вести над собой духовный самоконтроль. Когда в нашей душе утвердится самоукорение и трезвение, мы поистине станем ангельской ратью. Но поскольку мы не достигли этого духовного здравия, мы весь день праздно занимаемся то одним, то другим, и теряем свое драгоценное время. День тратится во внешнем, и мы не можем узреть лицо Божие.
О, как это прекрасно, когда наш день проходит в неослабном исследовании себя и в плаче о наших грехах, когда мы видим только самих себя и не озираемся ни направо, ни налево!
Будем спрашивать себя так: «Исполнила ли я сегодня что-то из заповедей Божиих? А какие? Любовь? Хранилась ли от неосуждения? Какие добродетели совершила? Молитву? Память о Боге? Что я приобрела? Ничего! А сотворила ли я дела милосердия? Помолилась ли за кого-то? Нет».
Так падем же на колени и восплачем за сестру, которая страдает и мучается. Встанем на колени перед Христом и вознесем Ему нашу краткую молитву: «Христе Боже мой, моя сестра — творение рук Твоих по образу Твоему и подобию. Сегодня пала она, а завтра я. Не знаю, какой я окажусь в оный час и в какой мрак я, окаянная, отыду». «Прежде смерти никого не ублажай». Никто не должен доверять себе вплоть до гроба.
Помните, что говорил святой Макарий? Когда он восходил на небо, демоны ему кричали вслед: «Велик ты, о Макарий!» — «Нет, не велик» — отвечал он. «Когда доберусь туда, куда нужно, тогда и скажу вам, блажен ли я».
Поэтому вы должны очень четко себе уяснить, что, когда вы видите падение нашей сестры, следует помышлять о своем собственном падении. Мы все в одной лодке, «яко плоть носяй, и в мире живый», потому что наша плоть — сплошные страсти и немощи. Когда нас покидает благодать Божия, вместе с ней уходит и все хорошее. Мы остаемся лишенными благодати, и диаволу тут же открывается доступ бичевать нас; он водворяется в нашей душе и превращает нас в дырявые консервные банки.
Посему, когда приходит благодать Божия, мы должны быть крайне внимательны, чтобы крепко удерживать ее в «своих руках». Чтобы удерживать Божественную благодать, наш «Кулак» должен быть плотно-плотно сжат, ибо если она уйдет из нашей души, мы сразу начнем претыкаться духовно. Когда же Божественная благодать упокоевается в нас, то весь человек излучает радость, он становится вместилищем Распятого Христа и никого не задевает.
Бог будет судить каждого человека по-Своему, ибо у каждого человека свой внутренний мир. Сейчас мы судим со своей колокольни, но мы не знаем, как будет судить Бог. Критикуя ближнего, мы похищаем себе суд Божий. Диавол обманывает нас, а потом мы оправдываемся: «Этого я никогда не делала. И того не совершала. Я не такая, как они». И все же мы продолжаем грешить.
Даже многие святые впадали в прегрешения. Поэтому давайте будем внимательны и будем принимать все, что попускает нам Бог. Будем повергать себя пред престолом Божиим и Пресвятой Богородицей. Когда мы возревнуем исполнять все вышесказанное, то Божественная благодать будет укреплять нас и изгонять из нашей души все дурное. Тогда мы будем жить как истинные монахини.
Сегодня ко мне приходил один духовный человек и мы разговаривали про госпожу Марию Папамакариу из Афин. Она была как сестра Тавифа.
Госпожа Мария была очень богатой женщиной, и все свое имущество она пожертвовала нищим. В те тяжелые годы оккупации она, как родная мать, взяла на попечение меня и моего брата. В конце жизни она основала большой приют и помогла многим детишкам. В тот момент, когда она умирала, ее лицо просияло, как солнце. Ее родные заметили очень яркий свет в комнате. Она звала и меня: «Где Макрина, как мне Макринушку увидеть?» В последний момент я успела приехать и увидеться с ней.
Госпожа Мария вспоминала о некоем старце, который в своем монашеском житии отличался особым воздержанием и аскезой. На теле он носил вериги. Этого человека и я знала лично, когда была в Афинах.
Мы тогда жили с моим братом в районе Маруси, у госпожи Папамакариу, мы много раз ходили в монастырь этого старца помогать там. Вместо кельи у этого старца была глиняная печь, в которую он забирался и спал там внутри. Из его келейки вылезали жучки и разная живность. «Не трогай их, чадо мое, ведь и они благословлены Богом. Он послал их проведать меня», — говорил старец. Так много любви он имел, даже к насекомым!
Как-то раз пришли архиереи повидать его, а он, как был весь в пепле, босой, как ради Христа юродивый — вышел к ним, положил поклон и поцеловал их руки. Что это была за картина! Они подивились его аскезе и самоотречению.
Одной его духовной дочери по имени Парфения, которая ушла в монастырь, было видение всего Второго Пришествия. Ей явилась Богородица и дала ей в руку монету. С того момента она, не имевшая прежде способностей к иконописанию, стала изображать на иконах увиденное ею.
Когда мы приехали к ней со старцем, а также с четой Пападимитриу из издательства «Астир», была зима, стоял мороз, на улице лежало три пяди снега. Мы видели, как она расписывает в церкви сцену Второго Пришествия. Она стояла на лесах, и ее рука двигалась так быстро, словно была механическая. Она писала очень быстро. Мы видели изображения страшных бесов и нам становилось жутко, не по себе.
В церкви было так холодно! Как она не замерзла, находясь там часами без печки и отопления? Мы заледенели, а она была наверху на лесах и расписывала стены. Роспись храма она закончила в три месяца, хотя работы там было месяцев на шесть-семь. Так быстро она работала.
Ее старец тоже был удивлен открывшемся у нее даром. Ее старица рассказала нам о том, что она созерцала в откровении. О, какие только вещи не видела эта монахиня! И как видела, так и расписала всю церковь. Это была монахиня, каких мало.
Ее старец любил людей и был очень гостеприимен. Он велел своим монахам никогда не расспрашивать приходящих в монастырь гостей, откуда они, как их зовут и чем они занимаются, но всем без исключения сразу давать поесть. Каждому ставили скамеечку, тарелку еды, немного хлеба, вилку, кувшинчик воды, и гость садился кушать.
Как-то раз он взял деревяшку, распилил ее и сказал одному монаху выкопать яму в полметра. Тот, не прекословя, взял лопату и выкопал яму. Вот оно, послушание без возражений — молча взял и выкопал яму. Потом старец сказал ему посадить эту деревяшку и полить водой. Он был уверен, что за послушание дерево даст побеги, хотя оно было сухое. И действительное, выросло огромное дерево. Великое послушание оказывал тот монах!
Милосердие этого старца было неописуемо. Не представляете, как он был милостив! Шел по дороге и, встречая бедного, отдавал ему свои ботинки и возвращался домой босиком, или снимал рясу, отдавал ее нуждающемуся и приходил в монастырь в одном подряснике.
Этот старец пришел в великую духовную меру. Когда он пел тропари святого Афанасия Афонского, то заливался слезами. Я лично знала этих людей и очень их любила. Они проводили святое житие и благоухали!
Была одна девушка, которая готовилась стать монахиней. Ее звали Каллиопи. Она была высокого роста и очень красивая. Как-то раз Каллиопи пришла к этому старцу и говорит:
— Геронда, я хочу причаститься, но без вашего благословения прочла одну богословскую книгу.
— Сейчас я не допускаю тебя к Божественному Причастию. Как только кончится служба, стань на паперти и клади всем поклон со словами: “Простите меня, я без благословения прочла богословскую книгу”.
Так она и поступила. Она стояла в дверях и клала всем выходящим людям поклон. Я сидела в уголке и у меня слезы лились из глаз от того, как самоотверженно она исполняет епитимью. А люди все выходили и выходили. Я дождалась ее, и мы вместе пошли домой. Я задала ей вопрос:
— Скажи мне, прошу: что ты чувствовала в душе все это время.
— О, я будто заново родилась, будто снова окунулась и вышла из крещенской купели! Такое веселие и радость я чувствую.
Она не могла сдержать слез от радости, которая переполняла ее.
Я не перестаю молиться за вас, прося Бога и Богородицу ущедрить вас благодатью и здесь, и на Небесах. Да сподобит вас Бог стать единым ангельским чином, чтобы вы пребывали у престола Божия, чтобы я была там и видела вас издалека, и чтобы вашими молитвами и я улучила спасение.
Этого я прошу в моей смиренной молитве, говоря: «Пресвятая Троица, Ты просвети их, воззри на них и ниспосли им Духа Твоего Святаго, озари их и дай им дух ведения и истины, чтобы они познали и ощутили Твое присутствие внутри себя, и вкусили жизнь духовную».
Старица Макрина (Вассопулу), «Слова сердца», издание монастыря Филофей, Святая Гора Афон
