Сердца святых горели божественным огнем

Святые отцы Церкви имели великое милосердие, и их молитва была соединена с горячей верой. Они горели великой любовью и Божественным эросом ко Христу. Питаясь травой и живя в убогой пещере, они считали это огромным даром Божиим и величайшим благословением. Посему Бог, видя их благодарность, ниспосылал им великую радость, скорое преуспеяние в добродетелях и духовное веселие. О, как подвизались древние святые отцы! С каким страхом Божиим, с каким самоотречением, с каким молчанием, с какими слезами, с каким воздержанием! О, как трудились они! Невозможно даже представить!

Как-то раз к нам в монастырь приехал один аристократ со своей женой. Мы прочли им две беседы святого Ефрема Сирина. От услышанного они пришли в восторг и сказали: «Ах, какая прекрасная книга! Какой жизнью жили святые отцы и какой жизнью живем мы! Где можно найти и купить эту книгу? Есть ли в ней еще такие беседы?» Мы подарили им книгу преподобного Ефрема, и они, листая ее, сказали со вздохом: «Горе нам! Мы окружили себя благами и удобствами, но на самом деле живем никчемной жизнью!» Они были благороднейшими людьми, и в них было заметно некое изящество и утонченность. Поэтому они сразу прониклись смыслом прочитанного. Видите, есть еще такие люди!

И вот я думаю: с какими послаблениями мы сегодня живем! Какие снисхождения делают нам святые отцы! Поистине великие снисхождения! Потому что мы монахи последних времен. Святые отцы во всем хранили крайнее воздержание. Трава, немного хлебушка и водички — вот и все. И при этом они летали, как преподобный Максим Кавсокаливит, который телесно переносился с одного места в другое.

Мы же, живя сегодня со всеми удобствами и в полном комфорте, посвятим Богу хотя бы наш ум. Если мы не можем утеснить себя в еде, во сне, не можем отсечь нерадение, то хотя бы ум наш будем держать в Боге. Должно держаться умного созерцания. Изо дня в день пусть наш ум будет небом, сердце — престолом Божиим, а уста — церковью.

Так давайте же мы, монахи последнего времени, постараемся приблизиться ко святым отцам хотя бы произволением, раз уж мы не можем подражать им ни в подвигах, ни в трудах, ни в борениях, ни в слезах. Они наводняли пустыню слезами, плачем, рыданиями. А где наши слезы? Я изумляюсь от того, какой божественный огонь и эрос пылал в их сердцах! Какой милости были они преисполнены! Их сердца горели божественным огнем и без остатка были посвящены Богу. Бог прославлял их озарениями, так что они видели красоты рая и созерцали благоуханные цветы божественного Слова! От видения всего этого они предавались еще большим подвигам. Чем больших откровений они сподоблялись, тем суровее они подвизались.

Посему мы должны хранить наш ум в Боге и непрестанно молиться, чтобы благодать Божия могла нас просвещать и мы могли сподобиться уйти из жизни сей вместе, как девяносто девять монахов на Крите. Как вы знаете, среди них был Иоанн Отшельник, который подвизался вне монастыря в уединении. В тот день, когда все остальные монахи почили, один охотник по ошибке попал в святого Иоанна стрелой. Выстрелив из лука, охотник пошел посмотреть на свою добычу, и что он увидел! Он увидел поверженного стрелой авву.

— Ах, что мне делать! Как мне теперь спастись! Что я наделал! — говорил он.

— Такой, чадо мое, была воля Божия, что ты попал в меня стрелой, — ответил авва. Он простил его и предал свою святую душу Господу.

Так вместе со святым Иоанном их стало сто. Одного монаха смерть застала на поле, другого — за едой, третьего — за книгой, четвертого — во время молитвы, пятого — во сне. Они горели желанием умереть все вместе, чтобы не расставаться никогда. Так они и закончили земное поприще. Этих сто монахов очень почитают на Крите.

Будем и мы подвизаться, чтобы сподобиться спасения хотя бы за наше доброе произволение. Устремим наш ум к мученикам! Поразмышляем о том, как они поступали и что говорили тиранам. Как входили в огонь, как предавали себя на растерзание львам?

Вот к нам приходит некое искушение. Зададимся вопросом: «А как мучеников бросали на съедение львам?» Что до нас, то мы пока целы и невредимы, нас не клали на раскаленную решетку, не бросали в пылающую печь и не предавали нас на растерзание львам! Так давайте же будем терпеливы! Всякое искушение непременно пройдет. Встретим его словами: «Буди благословенно!» Поступая так, мы подражаем мученикам и святым в искушениях, горестях и скорбях.

Мы имеем дело с разъяренным львом, который весьма лукав и каждую секунду ищет, как бы нас разорвать (ср. 1 Пет. 5, 8). И чем больше человек подвизается для своего спасения, тем больше враг усиливает против него свои диавольские ухищрения. Он подстрекает того или иного человека нас раздражать, и в какой-то момент мы теряем терпение и начинаем возмущаться: «Не ожидала я от сестры, что она скажет мне такие слова, совершит такой-то поступок и т. д.»

Но Бог попускает это для того, чтобы мы смирялись, сокрушались, каялись, плакали и болезновали о своих грехах. Вспомните, что говорится в последовании великого ангельского образа, когда мы даем монашеские обеты: «Досадитися же и укоритися, уничижитися и изгнатися...» Эти обеты мы даем Христу, и Он требует от нас их исполнения. Так что необходимо терпение.

Каждое утро мы должны готовить себя к несению креста. На работу ли мы идем, или на послушание, или на молитву — будем великодушно брать свой маленький крест и следовать за нашим Женихом. Сегодня нам будет послан такой крест, а в другой раз — иной. Таким образом мы будем нести свой крест с верой, надеждой и многим терпением. Не просто с терпением, а со многим терпением.

Нам что-то грубо сказала сестра? Ответим: «Да будет благословенно! Благой Бог просветил ее сказать мне это по причине моих немощей и страстей». Сестра своим словом уязвила меня? — «Буди благословенно! Да помилует ее Бог. Этими словами она принесла мне большую пользу и исправила меня!»

Поступая так, наша киновия станет жить ангельской жизнью, наполненной радостью и божественным наслаждением. Бог никогда не прекращает одаривать нас, чтобы обогатить нас духовно. Он дает нам Свою сладость, Свое благоухание, Свое пламя, Свою прохладу, открывает пред нами красоты рая. Все это открывается нашей душе в духовном созерцании.

Добродетельный монах есть тот, кто ревностно подвизается, чтобы не потерять ни одной минуты зря в своем делании, в молитве Иисусовой, в своих духовных обязанностях. Он внимателен к своим манерам, к своему поведению, ко всему. Он так усиленно трезвится о своей душе, что возникает впечатление, будто у него есть невидимый руководитель, который направляет его и говорит: «Не делай этого, не делай того; не ходи туда, не поступай так или иначе». Наш Руководитель — Христос, и именно Он указывает нам, что следует делать.

Так потщимся же хранить веру и горячую любовь к нашему Жениху. Мы заботимся о себе, чтобы не заболеть, не переутомиться, поспать, поесть, чтобы было уютно. Если мы так любим себя, то насколько больше мы должны любить Христа? Если мы полюбим Его, Он станет нашим главным Помощником в духовной жизни. Насколько подвизается человек, настолько и преуспевает. Когда человек хочет обучиться некоему искусству, он непрестанно трудится до тех пор, пока не усовершенствуется в нем. Когда же он овладеет искусством, то преисполняется радости.

***

Как-то мы отправились на остров Эгина, чтобы встретиться с матушкой Евпраксией и старцем Иеронимом. Наш дедушка старец Иосиф послал нас к нему. Но как нам было найти отца Иеронима? Сев на корабль, мы спросили там одну женщину: «Может быть, вы знаете старца Иеронима с острова Эгина, у которого есть старица-ученица по имени Евпраксия?» Она отвечает нам: «Ищете второго святого Нектария? Вы не успеете добраться к нему днем, а на ночлег он гостей не принимает. Поезжайте сначала в монастырь к святому Нектарию, переночуйте там и утром спросите монахинь, чтобы они показали вам дорогу».

Как она сказала, так мы и сделали: взяли такси и поехали в монастырь святого Нектария. Остались там на ночь. Утром мы спросили одну монахиню:

— Может быть, вы знаете, где находится монастырь старца Иеронима?

— Это очень далеко отсюда. Дорога туда очень тяжелая. Да вы и не сможете сами его найти, — ответила она нам.

А старец Иероним в то же самое утро говорит матушке Евпраксии:

— Поезжай сегодня в монастырь к святому Нектарию, зажги лампадки.

— Геронда, как же я пойду? Я не могу, у меня все лицо горит. Куда я такая поеду? (У нее на лице тогда было рожистое воспаление.)

— Окажи послушание. Поезжай к святому Нектарию, зажги лампадки.

Она полтора года не была у святого Нектария. Итак, матушка Евпраксия встала и отправилась в путь. Добралась, бедная, до монастыря и принялась зажигать лампадки в храме. Мы находились в том же храме и видели, как какая-то старушка зажигает лампадки, но мы не поняли, что это она, так как не знали ее в лицо.

Закончив, она вышла из храма и направилась в монастырь святой Екатерины, который был рядом. Мы тоже покинули монастырь святого Нектария. Я говорю одной сестре, сопровождавшей меня: «Может пойдем в монастырь святой Екатерины? Возможно, там нам расскажут, как найти отца Иеронима». Мы отправились туда. Увидев монахиню, которая смотрела за храмом, я спросила ее:

— Может быть вы знаете, где монастырь отца Иеронима и как нам туда попасть?

— Подождите минутку, я скажу об этом старице. Скоро она вернулась и отвела нас в гостевой дом.

Мы вошли внутрь и увидели сидящую там старушку — ту самую, которая зажигала лампадки.

— Откуда вы? — спросила она.

— Мы из Волоса.

— Из Волоса? И зачем вы приехали сюда?

— Мы ищем монастырь отца Иеронима. Нас послал старец Иосиф, чтобы мы познакомились с отцом Иеронимом и с матушкой Евпраксией. Она родная сестра отца Арсения.

— А зачем вы хотите с ней познакомиться?

— Так нам сказал старец. Мы должны познакомиться с ней за послушание.

— Да оставьте вы ее. Зачем она вам?

— Ну, она нам нужна.

— А вы сами кто будете, послушницы в монастыре?

— Да, мы послушницы.

— Копали? Копали? Нашли воду? — неожиданно спросила она.

— Мы копаем, копаем и обязательно найдем воду. Мы подвизаемся, чтобы найти Христа, — ответила я ей.

Она испытывала нас то так, то иначе и спрашивала у нас еще много чего. Наконец она призналась: «Я — Евпраксия». Услышав, что перед нами сама матушка Евпраксия, мы несказанно обрадовались и воспряли духом! «Видно, старец предчувствовал, что вы приедете, — сказала она нам, — потому и отправил меня в монастырь к святому Нектарию». Я ответила: «Да, действительно, без вас мы не сможем найти дорогу». И мы отправились к старцу Иерониму.

Дорога была грубая и каменистая, нам пришлось помучиться. Наконец, мы добрались до старца. Он вышел к нам.

— Зачем вы сюда приехали, что вам нужно? — сердито спросил он.

— Мы приехали взять у вас благословение и познакомиться с вами. Нас отправил к вам старец Иосиф, — ответила я.

— Кто вы и кого вы пришли увидеть? — опять задал он вопрос. — Мы пришли, чтобы увидеть ваше преподобие.

— А ну-ка уходите отсюда! Вон, вон, говорю вам.

— Мы не уйдем. Сядем вот тут на ступеньки и будем ждать, когда Бог вас просветит и вы пригласите нас внутрь поговорить.

— Вон, говорят вам, идите отсюда! Вон из монастыря! Что вы хотите, что пришли сюда, кого вам надо?

— Мы пришли увидеть вашу святость, — сказала я ему опять.

В конце концов мы расположились на ступеньках. Матушка Евпраксия смотрела на нас, но не говорила ни слова. Старец пошел внутрь, и было слышно, как он молился: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Потом он вышел и позвал нас: «Давайте, сестры, проходите внутрь».

Мы зашли внутрь и сели на лавочке. «Принесите им покушать», — сказал он матушке. Она поспешно принесла нам вареной рыбки, лимонов, хлеба. Было видно, что она хочет принять нас как можно лучше, оказать нам любовь.

После этого старец пригласил нас в свою келью. Мы зашли. Он вознес свои руки к небу и стал молиться Христу: «Господи, воззвах, услыши мя!», «Господи, даруй мне слезы покаяния, даруй мне жажду покаяния, даруй мне возлюбить покаяние, даруй мне благодати покаяния!» И ручки так воздел к Небесам.

В этот момент мы почувствовали изливающееся от него благоухание, такое сильное, что мы не могли сдержаться от нашедших на нас слез и плача. Не желая сначала нас принимать, теперь он сменил гнев на милость и, помолившись о нас своими словами, преподал нам много духовных советов. Он сказал: «Я давно слышал о вас и заочно полюбил вас. Я хотел познакомиться с вами еще в 1941 году, но тогда на это не было воли Божией. Когда я хотел основать монастырь, то услышал глас свыше, говорящий мне: «Ты построишь монастырь на Эгине, а не в Пилионе».

Матушка Евпраксия три года приходила в храм святого мученика Апостола Нового, туда, где мы служили службу. Она причащалась и уходила, а мы ее не замечали. Представляете, три года она ходила там на службу и причащалась, но люди ее не видели! «Я вас видела, — сказала она нам, — но вы не видели меня».

Потом старец Иероним сказал нам: «Послушайте. Когда вы идете, воспринимайте людей, как деревья. Я, например, когда иду, воспринимаю людей, как деревья, и мой помысел остается чистым. Так к уму не примешивается никакой нечистоты, никакой. Ходите всегда по маленьким улочкам, а не по большим; следуйте тесным и скорбным путем».

Итак, пришло нам время уходить. Сначала он хотел было проводить нас, но от большой любви и возникшего между нами духовного единения он все никак не отпускал нас домой. Все осенял да осенял нас своим крестом. В конце концов мы решились остаться там на ночь.

Нам выделили комнатку матушки Евпраксии, ибо никакой другой не было. У нее была такая маленькая кроватка, что мы еле-еле смогли на нее усесться, не то что протянуть ноги. Поскольку в келье не было другого места, чтобы поспать, мы, сидя на кровати втроем, всю ночь провели в молитве.

Когда утром мы стали уходить, старец не знал, что дать нам в подарок. У него были какие-то полотенчики и платочки, которые по временам приносили ему паломники. Так он взял их целую охапку и дал нам как благословение, чтобы мы его вспоминали.

Местные жители рассказывали нам, как отец Иероним ходил к рыбакам и просил у них рыбы. Он говорил одному:

— Сегодня ты сквернословил, я не возьму у тебя рыбы, не будет тебе благословения.

— Виноват, прости меня, отче, — отвечал тот.

Старец шел к другому:

— Ты сегодня не сказал ни единого грубого слова, я возьму твою рыбу, дай мне два килограмма.

Далее шел к следующему, брал у него и так набирал полную корзину рыб. Потом он созывал бедных, вдов, сирот и т. д. и раздавал им рыбу. Это происходило каждый день. Как только рыбаки издали видели его, они сразу же его звали: «Иди сюда, отец Иероним, я тебе дам рыбки». И когда он уходил, у рыбаков всегда был большой улов — их промысел благословлялся. Такая обильная в нем была благодать.

Расскажу вам и еще кое-что, во славу Христову. Как-то в воскресенье мы пошли на Литургию. Во время службы мы ощутили сильное благоухание и в какой-то момент увидели, что наши рясы стали как будто белыми. Словно нас посыпали сахарной пудрой, которая пахла ванилью.

Когда Литургия закончилась, это небесное явление ушло. Когда я пришла на Литургию в другой раз, я думала, что опять почувствую это благоухание. Я сказала матушке Евпраксии: «Скажи, пожалуйста, в каком уголке мне встать, чтобы заглянуть в алтарь и увидеть, как молится старец Иероним?» Она отвела меня в уголок, где я села и могла видеть его. О, какие он проливал слезы...

Когда он служил священником в больнице Эгины, то помог множеству людей. Он так хорошо разбирался в растениях, как будто был настоящим травником. Он выходил, собирал их, говорил людям, для какой болезни какое растение подходит. Так мудр он был. Он делал из них лекарства, мази, и люди выздоравливали.

Старец Иероним также чинил часы. А еще как-то раз он попробовал разобрать гранату. Эту гранату оставил у него в келье один немец, которому он вылечил ногу. Граната разорвалась и осколками ему отсекло часть левой руки, а в ушах лопнули барабанные перепонки. Его отправили в больницу в Афинах. Прошло немного времени, как в больнице к нему явились святая Параскева и святые Бессребреники, которые сказали ему: «Хоть у тебя и порвались перепонки, ты все равно будешь слышать».

Однажды отец Иероним во время Литургии увидел на святом престоле Христа в образе Младенца, Который сказал ему: «Заколи и раздели Меня». Старец Иероним ответил: «Как же я разделю Владыку Христа?» С того времени он прекратил служить Литургию.

Во время Божественной Литургии он повергал себя перед Святым Престолом и с начала до конца Литургии пребывал в плаче. Это был человек, стяжавший великую святость. Матушка рассказывала нам, что он молился от заката и до рассвета, воздев руки к небу. Матушке приходилось самой опускать ему руки. Такая молитва у него была! Старец Иероним был исключительной духовной личностью. Матушка Евпраксия много чего могла бы о нем рассказать; жаль, что этого никто не записал. Бог да прославит его на Небесах!

Еще хочу рассказать вам про Софию, одну мою духовную сестру в миру. Ее родственники были беженцами из Каппадокии, и они очень часто молились ко Господу нашему, Иисусу Сладчайшему, с глубоким умилением сердца. Эту молитву ко Христу, которая совершалась своими словами, они называли молитвой «татли».

У них дома были глиняные тарелки и деревянные ложки. Ели они с большой простотой, расстилая скатерть прямо на пол и усаживаясь вокруг. Пища их была очень скромная — тахини, немного оливок и хлеб. Пол в доме был цементный, а кровать представляла собой деревянный топчан, поверх которого лежал коврик-циновка, сшитый из полосок ткани. У них не было ни покрывал, ни других вещей, которые составляли обычную обстановку того времени. А лица у них светились от благодати.

У Софии была бабушка святой жизни. Очень часто бывало, что во время молитвы она отрывалась от земли и руками касалась потолка, несмотря на то что была мала ростом. Их семья часто совершала всенощные моления, и они придумывали разные способы борьбы со сном. Они натягивали веревку и привязывали себя к ней за пояс, чтобы не засыпать. Они так погружались в молитву, что не чувствовали усталости. После этого они начинали молитву «татли».

Бабушка высоко поднимала руки и начинала молиться первой — такой был у них обычай. София тогда еще была маленькой. Всякий раз, когда она приходила к бабушке, она заставала ее стоящей на воздухе, когда ее руки касались потолка. Такова была ее святость.

Позже она приняла монашество с именем Феврония. Ее духовник считал, что такая святая женщина непременно должна быть монахиней. И действительно, став монахиней, она еще больше усилила свои подвиги. Стяжала великую молитву и любовь и совершила много чудес.

Когда она почила, ее мощи благоухали. Когда собрались ее хоронить, люди говорили, что в первый раз видят, чтобы тело так благоухало. Сорок дней после ее смерти комната, где она жила, издавала благоухание. Когда из могилы извлекли ее кости, они были желтыми, как воск. Все ее останки весили каких-то сто пятьдесят граммов — такой легкой она была. София пошила красивый мощевик и хранила ее мощи у себя дома, говоря: «Это святые мощи моей бабушки».

Часто София заходила ко мне домой и говорила: «Давай, Мария, пойдем помолимся! Приходи вечером на молитву. Придешь?» Конечно, я не могла отказаться.

Как-то раз мы пошли в церковь святого Архангела Михаила — туда, где у нас росли оливки. Мы не раз ходили туда вдвоем и молились всю ночь напролет. В тот день должен был прийти священник служить всенощную. Случилось так, что мы пришли раньше других. Позади, за церковью, была рассыпана галька. София говорит мне: «Пойдем помолимся за храмом?» Кругом сплошная тьма, не видно ни зги. Мы пошли туда и встали на колени. Она начала молитву «татли», обращаясь с глубокой и проникновенной любовью ко Христу. Во мраке я видела, как сияет ее лицо и розовые щечки! В какой-то момент она замолчала, и кругом воцарилась полнейшая тишина. Я испугалась и подумала: «Почему она ничего не говорит? Может, что-то случилось?» Я легонько толкнула ее, и она мне сказала:

— Ты видела Госпожу и Владычину мира? Видела святых апостолов? Видела апостола Павла?

— Нет, я ничего не видела. Они явились только тебе.

Потом мы встали, и я потихоньку повела Софию в церковь. Там она начала класть поклоны. Бесчисленное количество! От благодати ее лицо просто сияло и сверкало. У нас было много слез, много умиления. Кроме нас, были и другие девушки, которые подвизались, занимались умной молитвой и «татли». Какие это были прекрасные годы!

— Матушка, а что значит слово «татли»?

— Сладчайший. Иисусе Сладчайший.

Они большей частью молились на турецком языке. Я как-то говорю Софии: «Погоди-ка, ты что, все по-турецки будешь говорить? Так мы не поймем, что ты говоришь Христу». И тогда она начала молиться по-гречески: «Облеки меня в ризу нетления, обуй в сандалии, чтобы шествовать по пути спасения». О, как она это произносила, какие слова подбирала, какие поэтические выражения это были! В своей вдохновенной молитве она пересказывала все Евангелие. Ах, помню, как подолгу она выстаивала на коленях прямо на камнях! Разве мы сегодня понесем такие подвиги? У этих девушек было настоящее самоотречение. И потом утром ты смотришь на их лица, какие же светлые они были, какие святые и смиренные! Богородица моя! У них была такая пламенная молитва. Такую молитву я не встречала больше нигде. У них была великая любовь ко Христу, необъятная любовь!

Когда мы встречались, у нас на уме был один только Бог, ничего другого. И когда мы собирались вместе, мы разговаривали только о Боге, о рае — о том, каково там, на Небесах. Когда мы прощались друг с другом, от наших уст и голов исходило благоухание.

Наш предыдущий духовник говорил нам: «Если вы заводите беседу после службы, то знайте, вы потеряете благодать Божию». Как прекрасно выйти из храма и хранить полное молчание!

Когда мы приходили домой, мы три раза произносили «слава Богу!», и из наших уст исходило благоухание — таково было действие благодати после Божественного Причастия. Моя комната благоухала, словно ее кадили. Так сильно, поверьте. Удивительное было время!

А сегодня у нас ум находится в каком-то помутнении. Но утешительно то, что Бог будет судить нас как монахов последних времен. У нас ничего нет — ни телесных, ни духовных сил. Нас одолевает немощь, нас одолевают страсти, все нас одолевает, и поэтому мы не можем приблизиться к Божеству.

О, обо́жение! Пусть мы не можем его достигнуть, но хотя бы будем хранить доброе произволение. Через произволение человек становится подвижником, киновиатом, безмолвником; через произволение он становится мучеником. Хотя бы это будем держать в уме, чтобы Бог увидел, что мы что-то делаем.

Как говорил святой Нифонт, монахи последних времен будут сопричтены к великим отцам, потому что перед ними не будет живого примера и наступит всеобщее оскудение веры. Люди по большей части будут теплохладными. Крайне редки будут монахи, имеющие веру и духовное делание. Много званных, но мало избранных (Мф. 22, 14).

Старица Макрина (Вассопулу), «Слова сердца», издание монастыря Филофей, Святая Гора Афон