Торжество Православия
Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
Сегодня мы провозглашаем праздник Торжества Православия над всеми заблуждениями и ересями. Это не наша победа; это победа Божия над нами и, через нас, над всеми заблуждениями и ошибками. Это победа Божией премудрости над человеческим безумием и человеческим мудрованием, это победа разума Божия, безграничного, бесконечно глубокого, над ограниченностью человеческого ума. Это победа открывающейся нам реальности над нашим умственным восприятием; в конечном итоге это победа Божия не только в пределах всей Церкви, но и в каждом из нас, и за это мы можем смиренно благодарить Бога. Смиренно: не с чувством достоинства, не с каким-то чувством победы над другими, но с чувством благодарности о том, что Бог может настолько просветить даже наш ум, наши сердца. С чувством благодарности о том, что опытное переживание истины и реальности может быть таким мощным, настолько превосходить нас, что мы, при всем нашем недостоинстве, познаём то, что не может быть понято, знаем всей уверенностью нашего сердца, всей уверенностью веры, то есть уверенностью в вещах невидимых (см. Евр 11:1), знаем глубже, чем можно познать просто рассудком.
Этот праздник как бы венчает семь великих Вселенских Соборов. Он был установлен по поводу того, что Церковь провозгласила нашу веру в иконы. Это не победа искусства, не победа человеческой творческой силы. Иконы безмолвно, однако с силой возвещают Воплощение Сына Божия. Ветхий Завет запрещал как бы то ни было живописать образ Божий, поскольку Бог непознаваем, Бог за пределом всякого представления. Его невозможно изобразить, у Него нет и имени. Он — Святой Израилев. И когда Моисей спросил, какое Его имя, ответ был: Я — Сущий (Исх 3:14), ничего более.
Но в Воплощении Бог получил человеческое имя: Иисус, Эммануил... Эммануил по-еврейски значит «с нами Бог», а имя Иисус значит «Бог спасает». Но Он сделался не понятием, Он стал подлинно человеком. Он приобрел не только имя, Он приобрел и Лицо. Кто видел Меня, видел Отца, — говорит Христос (Ин 14:9). Полнота Божества обитала плотски в Иисусе из Назарета. Умаляет ли это Бога? Делает ли это Его познаваемым? Нет, никак! В Своем Воплощении Бог становится еще таинственнее, непредставимее. Вообразить Бога, Который за пределом всякого представления, в каком-то смысле не трудно, надо просто отказаться от умственного подхода, принять, что мы неспособны непосредственно познать непознаваемое. Но Этот Бог — Святой Израилев, Непостижимый, Неисследимый, Святой, и Его полнота явлена в Иисусе из Назарета. Это в каком-то смысле более непостижимо, более невозможно, чем великий Небесный Бог. И однако, мы знаем Его, у Него есть человеческое имя; мы знаем Его, у Него есть человеческий облик. И мы можем изображать Его Лик и произносить Его имя.
Но икона — не портрет, икона — не попытка представить нам образ Иисуса. Икона — передача опытного переживания Воплощенного Сына Божия. К ней нельзя подходить как к предмету эстетической красоты. Стоит нам заговорить о красоте иконы с точки зрения эстетики — это означает, что мы потеряли ее значение и стали слепы к тому видению, которое она передает. Икона — намек, она — частица полного опыта человечества, в частности церковного опыта Бога Воплощенного. Вот почему существует столько икон Христа, Божией Матери, святых: они разнятся, потому что они — не попытки воспроизвести один и тот же опыт, — это же невозможно. Кто мог бы воспроизвести опыт другого человека или выдумать такой опыт? Это опыт, донесенный до нас, опыт человека, глубоко укорененного в Церкви, который провозглашает в меру собственных способностей всю широту и глубину Богопознания, присущую всем сообща: ангелам и архангелам, и грешникам, и святым, и Самому Богу, открывающемуся нам.
Вот почему, глядя на икону, мы должны видеть ее и вместе с тем как бы уноситься, переходить на другой уровень. Это нам знакомо опытно в ином плане: когда мы смотрим на портрет или фотографию кого-то, кто нам бесконечно дорог, мы не воображаем, что это — сам человек; это даже не подобие, в котором воплощена вся суть этого человека; нет! Мы смотрим на изображение и за пределом фотографии или портрета видим всю глубину, всю тайну, всю неохватность и красоту человека. Так же следует относиться к иконе.
Она свята, потому что это откровение Бога, точно так же, как фотография нам дорога, хотя это не сам изображенный человек. И сегодня, в этот праздник Торжества Православия, торжествует Божественная премудрость, торжествует Божественная любовь. Сам Бог сокрушает все, что разделяет Его и все сотворенное Им. Его тело подобно всему тварному, не только нам, людям, но любому атому каждой галактики, и все ликует, видя себя в славе, открывшейся во Христе.
И мы должны возликовать и благодарить Бога за то, что Он стал человеком, чтобы мы могли обожиться, — так говорит новозаветное благовестие; стать, по слову апостола Петра, причастниками Божественной природы (2 Пет 1:4). У Него есть человеческое имя; у нас, благодаря этому, есть небесное отечество, град Божий открыт нам.
Возрадуемся же смиренно, с благодарностью, но всем умом и всей душой возликуем! Аминь.
Митрополит Антоний Сурожский, 1992 г.
